Шеридан был крупнейшим драматургом-сатириком XVIII века в Англии. Просветитель-демократ, писатель замечательного реалистического таланта, он дал наиболее законченное художественное воплощение проблемам, волновавшим умы передовых людей его времени. Творчество Шеридана завершает собой историю развития английской демократической комедии эпохи Просвещения.Желая показать «противоречие» колониальных войн «человеческой природе», как понимал он этот вопрос в рамках просветительской идеологии, Шеридан вынужден был воспользоваться приемом сентиментальной трагедии того времени – перенести действие в не тронутые цивилизацией страны, с тем чтобы противопоставить завоевателю Писарро «естественного человека» Роллу.
Ричард Бринсли Шеридан
Так как два опубликованных перевода пьесы Коцебу «Испанцы в Перу» получили, насколько мне известно, широкое распространение, у публики есть полная возможность вынести свое суждение о достоинствах и недостатках драмы, поставленной театром Дрюри-Лейн.
1799 г.
Аталиба – царь Кито.
Ролла, Алонсо – его полководцы.
Кора – жена Алонсо.
Орано – перуанский офицер.
Писарро[1] – предводитель испанцев.
Эльвира – любовница Писарро.
Альмагро, Гонсало, Давилья, Гомес – соратники Писарро.
Вальверде – секретарь Писарро.
Лас-Касас – испанский священник.
Слепой старик.
Мальчик.
Оросембо – старый кацик.
Слуга Оросембо.
Часовой.
Перуанские воины, жрецы и жрицы Солнца, перуанки, испанские офицеры и солдаты и другие.
Эльвира. Наглец! Ты по какому праву нарушаешь короткий сон, которым истомленная моя душа так редко может позабыться в этом шумном стане? Что ж, рассказать мне твоему господину об этой дерзкой измене?
Вальверде. Я слуга Писарро – в этом ты права; он верит мне, и я хорошо его знаю. Потому и спрашиваю: каким волшебством он покорил твое сердце? Какой проклятой силой удерживает твою любовь?
Эльвира. И это говорит доверенный секретарь Писарро?
Вальверде. Низкого рожденья! Груб в обращении и грубого ума! Жестокий, неотесанный, хотя, где надо, сдержанный и хитрый. Смолоду – дерзкий, в зрелости – злой. Пират, поддерживаемый законом… Люди в его глазах, что скот, весь мир – добыча! И вот он возведен в испанские герои – первый среди испанских завоевателей! Да, ради рыцаря, столь безупречного, Эльвире вполне пристало бросить знатную свою семью, благородное имя и родной очаг, чтобы сносить капризы, делить опасности и преступления-любовника такого, как Писарро!
Эльвира. Ого! Вальверде читает мне мораль! Но пусть я – заблудшая, что можно мне поставить в упрек? Ослепление, страсть – назови, как захочешь; а что привязало тебя к недостойному, презренному этому вождю? Грязная нажива вот твоя цель, низкий обман – твое средство! Когда бы мог, ты и мной овладел бы, но лишь в расчете усилить свое влияние на Писарро. Я знаю тебя!
Вальверде. Клянусь, ты неправа: вини, в чем хочешь, перед тобой я чист. Но смейся, издевайся, тешь свой легкий нрав, пока не поздно: печальный час надвигается, и боюсь, слишком быстро.
Эльвира. Вальверде еще и пророк!
Вальверде. Эльвира, выслушай! Позор недавнего поражения, жажда мести опять привели Писарро сюда, в Перу. Но поверь, он слишком полагается на собственные силы и склонен недооценивать противника. Здесь, в чужой стране, где ни страх, ни подкуп не приведут в наш лагерь ни одного сторонника, – на что нам надеяться здесь? Армия ропщет под гнетом растущих лишений, пока Писарро убирает в мишуру награбленных богатств свой шатер веселья и роскоши, и наши силы убывают с каждым днем.
Эльвира. Разве павшие не оставляют вам наследства?
Вальверде. А разве грабеж и добыча – единственная наша цель? Разве в них – честолюбие Эльвиры?
Эльвира. Нет, сохрани господь. В моих глазах презренны и побуждения ваши, и средства, и цели. Но я не положусь ни на кого из вас: во всем вашем войске нет никого, кто обладал бы сердцем, кто говорил бы от души. Исключение одно – старик Лас-Касас.
Вальверде. Он? Фанатик противного толка – и худшего.
Эльвира. О, когда б я знала раньше этого доблестного человека, моя судьба была бы совсем другой!
Вальверде. Не сомневаюсь. Тогда Писарро не так легко бы совратил тебя! Прости, но я и по сей день не надивлюсь.
