Для уточнения специфики авторских групп, выдвигающих различные версии НФ, важны еще два комплекса вопросов. Первый – отношение обсуждаемых образцов к «литературе». Здесь примечательно отсутствие НФ в обычных институциональных каналах обсуждения и оценки текущей словесности: она чаще всего попадает к широкому читателю, минуя рецензирование и критику, и становится позже достоянием уже собственно историка литературы (а еще чаще – культуры). Это, собственно, и есть признак массовой литературы. В этом смысле логичен подход к НФ не от современной ей авангардной литературы, а от фольклорных архетипов или сказочных сюжетов: здесь весьма слабо развито понятие авторства, и это при неизменном требовании и демонстрировании технической изощренности в изображении изобретений и т.п. Случаи, когда НФ ориентируется на литературу и входит в нее, должны обсуждаться особо. В самом общем смысле функция элементов НФ в таких случаях – либо возможность обобщенной социальной или культурной критики наличного порядка (романтического отвержения мира), либо «расшатывание» (Крисмански) устоявшихся норм реальности и поиски иных мотивировок поведения действующих лиц, принципов художественной типизации, ниспровержение сюжетных стандартов. Целью здесь является или обнаружение и обсуждение нормативных границ общепринятой реальности через столкновение ее с символами иного, неведомого, ужасного и т.п., или собственно художественный автономно-эстетический эксперимент, разрушающий, например, рутинную жанровую и т.п. поэтику.
Второй – отношение НФ к истории. Дидактический инструментализм действия в НФ возможен лишь в полностью определенном – и лишь потому контролируемом – мире мысленного эксперимента: тогда возможны расчленение действия по оси целей и средств, оценка адекватности последних, взвешивание побочных следствий и т.д. Мир НФ абсолютно телеологичен, время в нем имеет конец – либо вечность, либо гибель мира. В этом смысле НФ (и утопия в целом) есть одна из многих попыток Нового времени вырваться из истории. Она противостоит формам исторического сознания, а выдвигающие и признающие ее группы – общностям, самоопределяющимся через осознание себя в соответствии с прошлым, иначе говоря, гуманитарной интеллигенции как традиционному носителю исторического сознания. Подобное упразднение истории как принципиального многообразия, вариативности и открытости приводит к ценностному пределу: если в технической утопии «время <…> редуцировано до ритма технологического усовершенствования и направлено в сторону этого усовершенствования <…> человек потерял сознание времени <…> становится ему посторонним <…>»271, то в художественных мирах Замятина и Платонова «настоящее – воплощенная вечность, совершенная и незыблемая <…> понятие свободной воли теряет смысл, как оно и должно быть с точки зрения государства»272. В этом смысле производство и распространение НФ можно понимать как процесс самоутверждения и поисков признания со стороны различных группировок новой естественонаучной и научно-технической интеллигенции, апеллирующей к однородной и слабо подготовленной социальной «массе». Вряд ли случайно, что значительное большинство создателей НФ – научные работники и технические специалисты (равно как и среди читателей НФ). Знаменательно и другое: выступая глашатаями социального и технического авангарда, авторы исследованной массовой НФ как бы перешагивают в своих поисках фундаментальных оснований жизнеустройства и средств его литературной конституции (способностей воображения) через исторические формы социальности и «авторские» традиции их воплощения к миру долитературной и доисторической архаики. Организация смыслового космоса НФ задана архетипической топикой мифа и ритуала (функционально близкую роль здесь играют биологические – генетические, евгенические и т.п. – метафоры). Это и понятно: задача авторов и стремление читателей – воссоздание не «утраченного времени» индивида, а неуничтожимой вечности «всех», символы которой и черпаются из сравнительной истории религии, фольклорных традиций и т.д.
Представляется, что исследования воображаемого обещают известные возможности преодолеть крайность той и другой ценностной позиции, выйти за рамки противостояния данных интеллектуальных традиций и поддерживающих их групп. В ходе предпринятых работ вскрывается принципиальная близость символических структур ментальности – культурных форм мысли, в рамках которой работает и историческое сознание, и мифотворческое воображение.
Авторская дарственная надпись на книге274, которая играет столь большую роль в литературном быту, очень редко становится предметом исследовательского внимания.
