Эта леденящая душу история произошла с одним моим знакомым, тоже, кстати, писателем. Не таким известным, не столь печатаемым, но тем не менее. Сей молодой человек тридцати лет писал немного, особенно в последние годы, а предпочтение отдавал готическим рассказам невеликой длины в подавляющем большинстве своем стилизованным под опусы Говарда Филипса Лавкрафта; кто не знает, был такой американский писатель, тоже безвестный и так же плохо печатавшийся при жизни, как и мой знакомый. Оба они издавались во второразрядных журналах и газетах, публиковавших разные бредни о пришельцах, гуманоидах, вампирах, нетопырях, олигархах и прочей мифической нечисти. Одинаково скверно обеим платили гонорары – одному, правда, в долларах, другому, моему знакомому, в рублях, но зато примерно равные суммы в соответствующей валюте. По этой причине оба были одиноки, печальны, сильно раздражены настоящим, а больше – власть предержащими в нем, отдавая предпочтение временам давно минувшим, и находили временное утешение лишь в написании своих жутковатых рассказов.
И вот, с этого и начинается сама история, которую я хочу поведать миру, несколько дней назад мой знакомый написал очередной опус, – в четыре машинописные страницы – с леденящим душу названием «Проклятие Шуб-Ниггурат». Для непосвященных в таинства Лавкрафтианской мифологии, думается, куда более леденяща первая часть названия, поскольку вторая не говорит ровным счетом ничего. А вот истовым же поклонникам Говарда Филипса много жутче вторая. Поэтому первой категории сразу поясню, хотя краткими пояснениями тут не отделаешься, что это богиня из созданного Лавкрафтом пантеона, отвечавшая, за… как бы попроще… гм, одним словом, за экологию. Вроде страшнее не стало, но потому-то я и сел за рассказ, чтобы… Словом, читайте далее.
Написав этот рассказ, мой знакомый разослал его электронной почтой некоторым своим «электронным знакомым». И стал ожидать их скорой реакции на свое творение.
Уже через пару дней они появились: позвонил один, написал ответ другой, я тоже не остался в стороне. Рассказ моего знакомого приняли не ахти как: да интересно, занимательно, увлекательно, но все же с долей прохладцы – мало кому нравилось его истовое подражание американцу во всем, в том числе, совсем уж непатриотичное помещение своих героев – в созданные фантазией писателя с того берега Атлантики города Аркхэм и Иннсмут.
Прочтя и выслушав рецензии, мой знакомый расстроился. Чувства его растрепались, голова поникла. И в таком состоянии вчера вечером он сел за свою электронно-вычислительную машину, которую именовал, опять же непатриотично, компьютером, дабы еще раз просмотреть последнее творение, хранящееся в ее памяти, и, может быть, внести кое-какие изменения в опус, чтобы немного улучшить первое впечатление.
Тут-то все и началось.
Сперва писатель почувствовал странный запах, а повернув голову, обнаружил на противоположной стене быстро расширяющееся темное пятно, подсвечиваемое изнутри мутным багровым сиянием. Мне сейчас думается, что сначала все же появилось это самое багровое пятно, затем уже начавшее распространять запахи неведомых пространств, но в тот момент моему знакомому было не до причинно-следственных связей. Пятно росло на глазах и буквально через минуту оно походило размерами на дверь; интересно, но писатель в этот момент, в силу специфичности своего готического воображения, подумал, что это гроб. Но из пятна шагнули, появляясь в его комнате, один за другим, сразу двое, так что первоначальная версия моего знакомого тотчас отпала.
Первый появившийся был громаден – мужчина за два метра роста, косая сажень в плечах, непробиваемая бронь мускулов на курчавой груди. Из одежды на нем присутствовала только набедренная повязка: дорогое, расшитое золотыми галунами опоясание, чьи концы с изящной бахромой спускались спереди и сзади почти до пола. Голову покрывала золотая каскетка с длинным козырьком и крылышками, защищавшими уши.
Поигрывая бицепсами обеих рук, мужчина сделал шаг вперед, этим шагом пересекши комнату, и вперил взоры в писателя, напуганного до совершенного онемения. Следом за этим батыром в комнате появился второй посетитель, куда хилее. Разглядеть подробнее нового пришлеца писатель не мог, тот до поры, до времени прятался за мощным торсом батыра. Вытянув вперед волосатую руку, гость гортанно изрек (Вообще, исходя из обилия волос, разросшихся на бронзовом теле вошедшего, особой формы носа и цвета глаз, мой знакомый почему-то решил, что имеет дело с неким представителем народов Кавказа. При этом способ появления «представителя» его нисколько не смутил – писателей-фантастов в силу особенности их профессии трудно чем-либо смутить, – да и намерения прибывших не оставляли сомнений в неблаговидной цели визита.):
– Игорь Щёчкин, – это была констатация факта, но писатель все же нашел в себе силы кивнуть. – По твою душу пришел.
