— Ты даже не подозреваешь, дрянь, с какими людьми ты связалась. Грязная шавка. Деревенщина необразованная. Ты в своём захалустье таких красивых, ясное дело, не видела. Решила, что если мечта недосягаема, можно писать такой бред о моём мальчике? Не-е-ет, тварь. Мы высшее общество. Мы элита. А ты грязь под ногами. Я тебя просто растопчу, а потом смою, — Василиса приближает лицо к моему.
Воспалённым краем сознания я подмечаю, что от неё потрясающе вкусно пахнет свежестью и духами.
— И будь уверена, ничтожество, смоют тебя в прямом смысле, если ты ещё хоть раз откроешь свою вонючую пасть. И это не угроза, а предупреждение. По-хорошему.
Я не отвечаю. Не двигаюсь. Просто смотрю в холодное лицо девушки.
— Что ты шары свои вылупила? — сжимает косу сильнее. — Ты меня поняла, я спрашиваю?
— Да, — выдыхаю с трудом, выдавливая с трудом слова.
— Дай руку, — говорит вдруг с усмешкой, резко отпуская мои волосы.
Я выдыхаю облегчённо, но протягивать руку Василисе не спешу.
— Ты оглохла? Мне повторить?
Девушки, которые до этого стояли за спиной Василисы неподвижно, делают несколько шагов вперёд. Надвигаются, презрительно смотря на меня. Я тяну руку вперёд, Василиса обхватывает моё запястье, разворачивает руку ладонью вверх и плюёт в центр ладошки. Я не успеваю опомниться, как она моей же рукой бьёт меня по лицу.
— В следующий раз харкнут все, тварь. Запомни.
Василиса разворачивается и уходит, цокая каблуками. Её подруги исчезают следом. Я кидаюсь в раковине и начинаю тереть лицо, чувствуя такое сильное отвращение, что тошнота подкатывает к горлу. Меня вот-вот вырвет.
Снова слёзы градом начинают катиться по щекам. Я никогда в жизни не испытывала такого унижения.
Но что-то подсказывает мне, что это ещё не конец всем тем бедам, которые обрушились на мою голову. Я подхожу к двери, выглядываю в коридор, убеждаюсь, что никого нет, только тогда покидаю туалет.
Вновь и вновь тру ладонь влажными салфетками, пытаюсь избавиться от мерзкого и унизительного чувства на коже. Мне кажется, что я всё ещё чувствую слюну Василисы. Ядовитую. Разъедающую кожу до самых костей.
Воровато озираясь по сторонам, спешу к выходу из университета. Я понимаю, что оставаться в его стенах сейчас не стоит. Мне нужно разобраться с романом. Удалить его со всех сайтов, по которым он разлетелся.
От одной только мысли об этом, кружится голова, а зубы сводит от того, с какой силой я их сжимаю. Я осознаю, что быстро этого сделать не смогу. Как и не смогу удалить книгу с телефонов тех, кто её уже скачал. Это бег по замкнутому кругу.
Я подхожу к гардеробной, тяну на себя стеклянную дверь, но открыть не успеваю. На пальцы ложится горячая, прожигающая до костей ладонь. Сжимает. А сзади к спине прижимается горячее каменное тело. Так близко и тесно, что становится не по себе. Особенно от собственной реакции.
По спине, под толстым вязаным свитером рассыпаются колючие мурашки. По венам вместо крови начинает течь огненная, плавящая все внутренности лава.
Я дёргаюсь. Хочу резко развернуться, но меня слишком крепко держат чужие руки. Сжимают с такой силой, что мне даже тяжело вдохнуть. На грудь давит, перед глазами плывут тёмные круги.
— Решила сбежать, мышь чёртова? — я слышу рычание, которое разбивается о мою макушку.
Волосы, которые до этого растрепала Василиса, шевелятся от тяжёлого дыхания Дамира, выдавая его ярость и ненависть.
— Н-н-нет, — заикаясь от страха, накрывшего меня с головой, выпаливаю торопливо. — Н-н-е-е х-х-хотела. Я просто подышать свежим воздухом.
— Не делай из меня не только посмешище, но и дебила, мышь, — резкий рывок, от которого кружится голова и перед глазами всё плывёт, Дамир разворачивает меня к себе лицом, заглядывает в глаза чёрным взором.
Я пытаюсь сглотнуть, но в горле слишком сухо от страха и безысходности.
— Я видел, как ты кралась. Решила, что можешь сбежать от меня? — молодой человек кривит губы в улыбке, вызывающей ужас. — После того, что ты сделала, ты обязана мне ноги целовать, мышь бледная. Выполнять всё, что я тебе прикажу. Ты станешь моей бесправной, во всём подчиняющейся игрушкой.
— Дамир, я прошу тебя, не нужно, — от каждого слова молодого человека меня начинает трясти всё больше. — Я умоляю тебя. Позволь мне всё исправить. Я уже написала в техническую поддержку. Скрыла все главы. Книгу скоро удалят.
— Ты дура? Совсем безмозглая? — встряхивает меня за плечи. — Я понимаю, что в твоей головёшке только розовые единороги летают, а ты не читала ничего более тяжёлого, чем сопливые любовные романы, которые ты строчишь, мастурбируя под одеялом.
Я дёргаюсь. Если бы Дамир меня сейчас ударил, был бы тот же самый эффект.
— Интересно знать, мышь, когда ты всю эту муть про меня писала, ты пальцы в трусы часто засовывала? — склоняется ниже, понижает голос почти до шёпота. — Кончала, представляя меня, м?
Я вжимаю голову в плечи. К горлу подкатывает тошнота. Каждое слово липнет ко мне, оставляя противные грязные следы, от которых невозможно избавиться. Отмыться.