— Это обручальный браслет, — Павел показывает на своей руке точно такой же.— Бред! — я откидываю одеяло и встаю. — Проводи меня в гостиницу. Мне не нравятся такие игры.— Но это не игра, — Павел берёт меня за плечи. — И мы уже в открытом океане.Я даже не догадалась посмотреть в окно! Павел будто читает мысли и подводит меня к иллюминатору. Далеко вперёд простирается безбрежная водная гладь.— Смотри-ка, дельфины! — Павел указывает на черные силуэты, показавшиеся над водой.Но меня сейчас не тронули и не удивили бы даже амурские тигры, проплывай они за бортом.— Кажется начинаю что-то понимать, — поворачиваюсь к Павлу. — Ты ненормальный? Понимаешь, что я подам на тебя в суд?— Судья на корабле только один, — усмехается Павел. — Моя яхта – мои правила.
Остров Механа в Тихом океане, 2010
Лилиан
– Будь проклят день, когда я послушалась Русито и рванула с ним из Штатов в эти жуткие тропики! – причитаю, закрывая на ключ дверь номера. – Уж лучше бы меня сожрали репортёры и растоптали фанаты Кроули.
Теперь мой спаситель снимается на островах, а я из последних сил отбиваюсь от приставаний его дорогого племянника – сына вождя. Сам предводитель племени затаил на меня обиду.
– Жара, насекомые, жуткие нравы и отвратительное обслуживание! – Спускаюсь по скрипучим рассохшимся ступеням двухэтажной развалюхи с гордым названием "Сердце океана". – Общество распущенных дикарей! Вот тебе, милая, расплата…
Внутри меня гуляет торнадо. Я – единственный постоялец гостиницы уже на протяжении месяца. Незнакомец в холле заставляет меня остолбенеть на мгновение. Кажется его зовут Павел, мы плыли вместе на яхте французского ТВ. Просыхал он редко и, похоже, меня не узнал. Пялится теперь с нескрываемым восторгом во взгляде, даже склонился в изящном поклоне. Я чуть растягиваю губы из вежливости. Всё-таки первый европеец за время моего добровольного заточения. Спешу проскользнуть на улицу. Трещит рвущийся шёлк – моё парео зацепилось за щербатую дверь. Распахнутая настежь, она ни днем, ни ночью не спасает от духоты. Ткань расходится и оголяет мою ногу до самого бедра. Ходить с такими разрезами здесь небезопасно, и я, охнув, стремглав бросаюсь обратно к лестнице. Павел встает у меня на пути. Стопа предательски подворачивается, и я падаю на четвереньки, больно ударяясь коленями о неровные доски пола.
Смотрю на Павла, не скрывая неприязни. Взгляд его карих глаз острый, как гвоздь. Кровь приливает к моим щекам. Откуда он вообще взялся? Может и Русито вернулся? Но тогда он первым делом пришёл бы ко мне. Павел возвышается надо мной и не спешит помочь. Подтянутый, темноволосый, смуглый, выбритый до синевы, весь его бравый вид кричит о крутости.
– Индиана Джонс, твою мать, – бормочу и плавлюсь в собственном гневе. Брякаю сгоряча: – Терпеть не могу брюнетов!
Павел заливисто хохочет, наклоняется и подхватывает меня на руки.
– Обычно я вызываю иные чувства. – Его голосом сказки бы читать взрослым девочкам. – Не ожидал услышать подобное от ангела, волею случая, павшего к моим ногам.
– Немедленно верните меня на землю.
– Вы русская? – продолжает скалиться Павел, – Не ожидал встретить здесь соотечественницу. Вас стоит вернуть на небо, а не на землю, но сие не в моих силах. Поэтому позвольте отнести столь суровую особу в её номер и проверить, не повредила ли она часом ногу.
– Вы слишком много себе позволяете. – Неведомый этим краям изысканный аромат мужского парфюма дурманит мозг. – Сама в состоянии передвигаться пока.
– Так в какой номер вас доставить? – Павлу плевать на мои слова. Он только крепче прижимает меня к себе. Его взгляд беспутно гуляет по груди, выглядывающей из чашек купальника.
– Поставьте меня… – отвешиваю ему звонкую пощечину.
Взгляд Павла вспыхивает, а подбородок двигается вправо-влево, будто я ему по челюсти съездила.
– Прекрати дёргаться. Твои ножки заинтересовали не только меня, – тихо говорит он и обращается на местном диалекте к портье Карлосу. Он развалился за стойкой и с интересом поглядывает в нашу сторону. – В каком номере живёт эта леди?
Получив незамедлительный ответ, Павел идет к лестнице. Он по-прежнему рассматривает меня, как диковинную зверушку, и я ворчу, прикрывая бедро обрывками парео.
– Почему мужчины в первую очередь пялятся на грудь и ноги?
– Потому что они у тебя бомбические.
– Я не про себя… Почему не сказать девушке про взгляд, волосы?
Он останавливается и всматривается в моё лицо.
– У тебя глаза, словно колодец с ключевой водой, глубокие и чистые, – выдыхает Павел, смущая меня эротическими модуляциями голоса.
Взгляд мартовского кота также не вяжется с подобной велеречивостью: «Самоуверенный ловелас!»
– Позвольте ключ? – Павел ставит меня на ноги у дверей моего номера.
– Разрешите мне хотя бы открыть самой!
Павел разражается бархатным смехом. Его рука по-хозяйски проходится по моей спине и лёгким шлепком ниже поясницы завершает свое путешествие:
– Разрешаю.
– Руки! – хмурюсь от его наглости и боли в районе правой лодыжки.
– Прошу прощения, мой хрупкий ангел.
– Я вам не ангел, и, как видите, моя бренная плоть не рассыпалась на части. Не стоило устраивать представление и тащить меня на руках через всю гостиницу. Тем не менее спасибо и… До свидания!
С ловкостью рыбака выуживаю ключ из бездонной пляжной сумки, открываю комнату и захлопываю дверь перед носом Павла. Сердце ни с того ни с сего устраивает пляску святого Вита. Над самым ухом раздается стук.
– Скажи хотя бы своё имя!
Бегу на балкон, желая укрыться от наваждения. Однажды с этих слов началось знакомство с человеком, разрушившим мою веру в любовь. С тех пор она живет только в моих книгах.
– Ты передумаешь по поводу брюнетов!
