Он повертел головой, разыскивая Анастасийку. Анастасийка сидела на лавочке, положив рядом с собой цветной пакет, и листала песенник. Валерка присел бы рядом, но мешал Гельбич, требующий сопереживания.
– Меня мамка однажды послала в магазин за молоком, а там обед, – рассказывал он. – Я такой думаю: пойду к пацану одному ненадолго, он мне обещал ниппели для велоса, пошёл, а меня машина сбила!
Валерку и Гельбича, конечно, заметила разбойница Жанка Шалаева, которой наскучило болтать со своим тупым и неразлучным Лёликом.
– А-а, Вася! – радостно заулыбалась она Валерке как давнему другу и протянула руку. – Здорово, Вася! Держи пятёру!
– Я не Вася! – сквозь зубы процедил Валерка, не принимая рукопожатия.
– Жанка сказала Вася, значит, будешь Вася! – с угрозой заявила Лёлик.
– Иди ты, Маруся, – буркнул Валерка.
– Ты чё борзеешь, очкастый? – напряглась Лёлик.
– Он не Вася! – встрял Гельбич по долгу дружбы, и Валерка испытал к нему прилив тёплого чувства. – Ты чё, в уши долбишься?
Лёлик даже обомлела от такой непривычной для неё наглости, однако высокий и вихлястый Гельбич явно не был ссыклом из музыкальной школы.
– А ты кто? – с интересом спросила Жанка.
Гельбич осклабился, с удовольствием разглядывая Жанку.
– Я к вам петь записываюсь.
– Ты чё, петь умеешь? – удивилась Жанка. – Спой.
– Чё спеть? – охотно поддался Гельбич.
– «Чунгу-Чангу».
Гельбич откашлялся, набрал воздуха в грудь и вдруг запел необычным, глубоким и сильным голосом:
– Чунга-Чанга, синий небосвод, Чунга-Чанга, лето круглый год!..
Валерка с недоверием поглядел Гельбичу в рот, не понимая, как там умещаются такие способности. Но Жанка упрямо хмыкнула:
– К нам без пароля всё равно не записываются!
– А какой пароль?
Жанка поколебалась, взвешивая своё решение.
– «Канада»! – наконец сурово сказала она.
Валерка удивился: Гельбич и Жанка Шалаева явно понравились друг другу. Жанка уступала, и за Гельбича теперь можно было не беспокоиться. Валерка словно бы невзначай переместился ближе к Анастасийке, а потом опустился рядом на лавочку. Анастасийка не обращала на него внимания.
– Привет, – сказал Валерка. – Какую песню учишь?
– Я все и так наизусть знаю.
– А что готовите к выступлению? – не отставал Валерка. – «Орлят»?
Он помнил, что Анастасийка хотела солировать на «Орлятах», а Жанка хотела, чтобы пели «Чунгу-Чангу», под которую можно танцевать.
– Конечно, «Чунгу-Чангу», – утомлённо сообщила Анастасийка.
Валерка кивнул с сочувствием. Учителя вроде Вероники Генриховны почему-то всегда поддерживают плохих детей вроде Жанки: защищают их перед другими учителями, назначают командирами на «Весёлых стартах» или при сборе металлолома, награждают грамотами за успехи в труде – больше-то не за что. Видимо, если учительница – или вожатая, не важно, – чувствует себя в своём коллективе чужой, то среди детей выделяет таких же чужаков: чаще всего, увы, шпану. А Греховна отличается от других вожаток: носит серьги, не наказывает за всё, не мучит дисциплиной. Горь-Саныч тоже отличается от Сан-Колаича, своего соседа по комнате, или от физрука Руслана. Поэтому, полагал Валерка, Горь-Саныч и полюбил Греховну.
– Вероника не понимает музыкального искусства, – высокомерно сказала Анастасийка. – Ей только деревенским клубом руководить.
Тем временем Гельбич знакомился с Жанкой.
– Ты где живёшь? – допытывалась Жанка.
– На «Стошке», – с гордостью отвечал Гельбич.
«Стошкой» называли посёлок «Сто шестнадцатый километр». Откуда отсчитывался этот километр, никто не ведал. Хулиганы из неблагополучной «Стошки» славились своей храбростью и доблестью.
– Кого знаешь?
– Сику знаю. Бокса. Баллона.
– А Беклю знаешь?
– Мой друган.
Жанка улыбалась. Ответы Гельбича её полностью удовлетворяли, и сам Гельбич был ничего такой – высокий, нормальный. Проверка пройдена.
– Давай галстук, – сдалась Жанка. – Я тебе распишусь.
Если девочка писала что-либо на пионерском галстуке мальчика, это означало глубокую симпатию. Но у Гельбича не было с собой галстука. Он отчаянно закрутился на месте, увидел Альберта и бросился к нему.
– Слышь, дай галстук! – попросил он, хватая Альберта за руку. – У меня есть, только в корпусе! Я тебе вечером свой принесу!
Альберт в замешательстве пытался отцепить от себя пятерню Гельбича.
– Э-э… нет-нет! Я… э-э… я не могу!
– Слово пацана – принесу! – горячо убеждал Гельбич. – Позарез надо!
– Галстук – это же символ!.. – беспомощно сопротивлялся Альберт, встряхивая своей богатой и ухоженной шевелюрой.
– Поглаженный принесу! – напирал Гельбич.
– Прекрати! – рассердился Альберт. – Оставь меня в покое!
Гельбич оглянулся. Жанка коварно ухмылялась, и Лёлик тоже.
И тогда Гельбич грубо заломил Альберту руку, будто милиционер – преступнику. Альберт, охнув, согнулся пополам, и его чёлка упала на лицо волной, как птичье крыло. Гельбич, удерживая пленника в наклон, сунул палец в узел его пионерского галстука и одним движением вытащил галстук за уголок – так фокусник выдёргивает платок из своей волшебной шляпы.
– Сам виноват! – Гельбич пихнул Альберта прочь от себя, выпуская на свободу. – Не надо крысить, когда пацаны просят!
