Ох как скребли меня кошки, когда я об этом рассказывал папе! Хорошо ещё, что поблизости не торчала Аги.
И вот в третий раз прихожу я в цех, а мне кричат:
— Показывай, Пишта, карточки!
Я чуть сквозь землю не провалился…
Зато теперь уже снимки получились! И резкость была как надо, и головы у всех на плечах. Но дядя Дока сказал, что лучше их переснять, потому что композиция плохая.
— Композиция. А что такое композиция?
— На снимке все предметы должны быть распределены пропорционально, чтобы у того, кто смотрит, создавалось ощущение покоя. А у тебя левый угол загромождён: здесь и человек и мощная труба. Зато правый совсем пустой. Теперь посмотри сюда. Этот вентилятор здесь не нужен — из-за него верхняя часть получилась очень тяжеловесной, она давит на нижнюю, а по законам фотографии более тяжёлой должна быть нижняя часть.
— А я и не знал, что так надо.
— Теперь будешь знать. Это важно.
Я всё-таки отпечатал несколько снимков и понёс на завод. Всем понравилось, но я снял ещё один раз.
Вот это были снимки!
Я сразу позвонил в редакцию и вызвал своего корреспондента.
— Отлично, — сказал корреспондент. — Я как раз отправляюсь в ту сторону, по дороге и к вам зайду.
Отдаю ему снимки и вижу, что он доволен. Тогда я решил его удивить. Положил перед ним первые снимки и говорю:
— Эти тоже неплохо получились, но всё-таки я сделал другие, потому что на этих мне не нравится композиция. Видите, какой тяжеловесный верх, вентилятор давит вниз на весь снимок. И левый угол перегружен.
Корреспондент так и выпучил глаза.
Потом вынул шариковую ручку и на обороте каждого снимка написал: «Фото Иштвана Хиди-мл».
Хорошо, когда есть чего ждать. Хорошо, когда знаешь, что желание сбудется. Только для этого нужно время.
Так получилось у меня со снимками.
Деньги за снимки — у корреспондентов это называется гонорар — я уже заработал. Когда снимки появятся в газете, мне пришлют гонорар.
А вот сколько, я спросить постеснялся. Велосипед стоит сорок семь рублей. Если бы мне заплатили десять, осталось бы собрать тридцать семь. Вот было бы здорово!
Здорово-то здорово, а где взять тридцать семь рублей?
Ладно, придумаю, а пока буду отдыхать.
Ох как жалко, что в городе нет ребят. И ещё две недели не будет. Скучища быть одному. Хорошо бы, чтоб к их приезду у меня уже был велосипед. Тогда мы сразу начнём искать транзистор.
Хоть я и скучал, но время бежало, и совсем незаметно прошла неделя!
Каждый день я с надеждой развёртывал газету и искал свои снимки. Но их долго не было, и не хотелось мне браться ни за какие другие дела. Я целые дни гулял.
В нашем городе есть большой и красивый парк. Все мы им здорово гордимся. Не знал я, чем себя занять, и как-то утром поплёлся в парк.
Прихожу, а там ни души, тихо, пусто. Дорожки выметены чисто-чисто, на зелёных скамейках, на площадке для игр, в летнем театре — никого. Благодать! Немножко странно гулять одному в пустынном парке. А вон карусель; креслица на длинных цепях болтаются так уныло, как будто заскучали от долгого безделья.
Подхожу к карусели. Интересно, как ее запускают? Я катался несколько раз, а какое устройство, не знаю.
В самой серёдке стоит красная деревянная будка. Из будки торчит железный шест, и на нём колесо. Оно вращается. А что в будке? Наверно, машина, потому что когда надо пустить или остановить, карусельщик всегда входит в будку. На двери замок, но дверь прилегает неплотно и через щель можно кое-что разглядеть.
Запускаю я в щель глаза, а там полумрак и ничего не видно. Всматриваюсь, всматриваюсь… Наконец разобрался. На полу стул, а на стене зелёный железный ящик. Стул для карусельщика, а в ящике, должно быть, мотор. Ну конечно. Сбоку две кнопки: одна для пуска, другая для остановки. Жалко, что мотора не видно. Но он в ящике. Вон и здоровенная красная стрела, а внизу какая-то надпись. Наверное, «Опасно для жизни».
Если они предупредили меня, то, честное слово, зря старались — не нужен мне этот дурацкий ящик. И вообще из-за такой ерунды не стоило портить глаза.
Сел я в креслице, потом перебрался в другое, третье. Перебрал все двадцать пять — хотел узнать, какое самое удобное. Все одинаковые.
Потом пошёл смотреть золотых рыбок. Уселся на край бассейна, смотрю, смотрю — ничего особенного. Рыбки как рыбки. Только непонятно, почему они называются золотыми, когда они вовсе не золотые, а красные… И вдруг я увидел ещё кое-что тоже красное. Красное платьице, очень знакомое.
Клянусь копытами — нет, лучше велосипедными колесами, что это Кати!
Ей тоже, наверно, делать нечего, и она пришла в парк. Подошла к карусели, обошла кругом, уселась в креслице, наклонилась вперёд — пробует, не двинется ли машина.
Тут у меня блеснуло: сейчас будет цирк!..
Я, надо сказать, здорово ползаю. Верьте не верьте, но любого следопыта-индейца мог бы за пояс заткнуть.
Отрезал я от куста тонкий и крепкий прут — нет, не затем, чтобы поколотить Кати, — и пополз к карусели. Здорово полз. Если б за ползанье ставили отметки, то даже Сивар, наш людоед, не пожалел бы мне пятёрки! Подполз я под самую карусель, а Кати и не догадывается.
