Либреттисты обыкновенно совершают кощунственные акты, и как мало осталось от пушкинской П[иковой] Д[амы] в опере и как переделан Онегин. Но сие не пример. Хочется и мне догадаться о Пушкинском замысле. Ни я, ни Л[урье] не осмеливаемся, и я пишу Вам, не заинтересует ли Вас такая загадками Мы уверены, что если захотите, Вы единственный, кто мог бы вышить нечто на этом обрывке пушкинской канвы! У Пушкина где-то (я сам не читал) есть неск[олько] мыслей об Арапе, которого, по-видимому, ему хотелось закончить, и его заметка, что Ибрагим женится на боярышне Ржевской, которую ему сосватал Петр, но потом они расстались, так как она ему рожает белого ребенка. А в самой повести, в начале, от связи с графиней L* рождается черный сын [62]. Может быть, эти два происшествия и должны были бы создать в дальнейшем некие комбинации? Я просил кой-кого из здешних пушкинистов поискать у Пушкина еще намеков.
Как Вы смотрите? Напишите — буду рад случаю увидать Ваш мелкий почерк (и бабочку) и хоть что-нибудь узнать о Вашей жизни и о Вашей семье.
У нас большое «прибавление семейства» — приехал из Парижа младший сын с женой и двумя нашими внучками (12 и 10), которые, понятно, как наполнят нашу тяжелую жизнь.
Всего хорошего.
Обнимаю Вас.
Всегда Ваш М. Д.
Набоков — Добужинскому
20. II.1949
802, E. Seneca
Ithaca
N.Y.
Дорогой Мстислав Валерианович,
очень был рад Вашему письму — что Вы вернулись и даже перевезли часть семейства. Простите, что только теперь могу ответить: у меня, как всегда, дела больше, чем можно уместить в самое эластичное время даже при компактнейшем способе укладки. А мне хотелось, раньше чем Вам писать, кое-что просмотреть в библиотеке. К сожалению, в нашей здешней библиотеке не нашлось ничего интересного по интересующему Вас вопросу. Я даже не нашел подтверждения Ваших сведений о предполагаемом замысле Пушкина.
Что касается моего активного участия в составлении либретто, то, как мне ни жаль, не могу найти времени, чтобы сделать все нужные для этого изыскания. У меня сейчас обстроено лесами несколько крупных построек, [63] над которыми, поневоле, работать приходится урывками и очень медленно. Очень хотелось бы посмотреть «Арапа» с Вашими костюмами и интерьерами.
В Корнеле преподаю литературу (русскую). [64] Эту работу я люблю, но хотелось бы иметь больше времени для писанья. Прошлой весной был долго болен, о чем сейчас стараюсь пореже вспоминать. Сын чудно развивается, увлекается греческим, латынью и ораторским искусством, а также лыжами.
Мы оба с женой шлем Елизавете Осиповне и Вам наш самый сердечный привет.
Обнимаю Вас, дорогой.
Ваш В. Набоков.
[рисунок большой бабочки]
Набоков — Добужинскому
[Без даты]
Дорогой Мстислав Валерьянович,
громадное вам спасибо за чудный подарок. Это не только дорогое воспоминанье, — эти две картины дивно хороши сами по себе. Мы с женой без конца любуемся ими. Они освещают комнату прямо-таки венецианским огнем, а Митенька рассмотрел все подробности, как что сделано. Вы нам доставили неописуемое удовольствие, дорогой друг.
Страшно приятно было вас обоих повидать. Мы через несколько дней едем в Колорадо.
Обнимаю вас, жена шлет привет.
Ваш В. Набоков.
Добужинский — Набокову
[1949] [65]
Я сделал неосуществившуюся в Metrop[oliten] opera постановку «Войны и мира» Прокофьева и, как Вам известно, — эскизы декор[аций] и костюмов «Хованщины», которая должна пойти с середины наступающего сезона. Занят также теперь подготовкой «Любви к трем апельсинам» Прокофьева в театре City Center [66] с Ф. Комиссаржевским режиссером. [67] Вероятно, Вы также знаете, что мною были сделаны декорации и костюмы в Парижской Grand Opera для «Половецких плясок».
Для полноты еще могу упомянуть, что прошлой весной несколько месяцев провел в Вашингтоне, где сделал несколько интерьеров (и неск[олько] портретов) — интерьером последние годы я вообще занимаюсь много — много также пишу пером — мои воспоминания (их довел до 1920 года) и понемногу заканчиваю их отдельными главами, из коих некоторые были напечатаны в Н[овом] Журнале.
Америку после 10 лет жизни я довольно хорошо узнал и многое очень оценил (какая чудная природа в этой стране), многое же в этой жизни мне совершенно неприемлемо, особенно несимпатичен NY, в котором приходится пребывать, и страшно мечтаю опять о Париже.
(c) Ж. Шерон (публикация, вступительная заметка, примечания), 1996.
