1) Бегите вон из Парижа.<p>2) Больше всего дорожите свободой.</p>3) Откажитесь от школы, если она оплачивается такой дорогой ценой.<p>4) Что бы ни случилось с Вами,- я все пойму и от всего сердца сочувствую Вам".</p>Видел танцующих на сцене детей, видел ее класс. Увы, из этого ничего не выйдет. Она никакая преподавательница. Наша Ел. Ив.2 в один год добивается больших результатов, чем она в восемь лет. Ей надо танцевать, а школы пусть открывают другие. И тут прав Крэг.<p>Измучился и завтра постараюсь бежать из этого развратного Парижа.</p>Был в театре – это такой ужас!!… Вероятно, брошу и Метерлинка.
Обнимаю.
Ваш К. Алексеев
<p>Пишите о здоровье.</p>Vichy Hotel des Ambassadeurs.<p>327 *. Л. А. Сулержицкому</p><empty-line></empty-line><p>Июнь 1909</p>
Париж
Милый Сулер,<p>а ведь я наклеветал на Зингера. Мне стало стыдно, и потому я каюсь. Вчера у Дункан был приемный день. Толпа народу. Директор Французской комедии, известные писатели, художники, политические деятели. Компания интересная, но все это ни к чему.</p>Зингер изображал хозяина. Он был трогателен и напомнил мне Морозова в лучшие его минуты. Он, как нянька, ухаживает за школьными детьми, расстилает ковры, суетится, бегает, занимает общество, а она, очень ловко позируя в большую знаменитость, сидит в белом костюме среди поклонников и слушает комплименты. На этот раз барометр моих симпатий совершенно перевернулся, и я подружился с ним и помогал ему расстилать ковры и причесывать детей перед тем, как выпустить их танцевать перед избранным обществом. В конце концов вышло так, что общество стало принимать меня за хозяина, и по окончании приема подходили ко мне, чтобы благодарить за удовольствие. Словом, мы все перепутались. Зингер перестал меня ревновать и поручает мне отвозить Дункан в автомобиле, а когда мы садимся, она начинает целоваться, а я начинаю убеждать ее в том, что Зингер очарователен.<p>Словом – все перепуталось.</p>После приема повезли всю школу в Luna-park. Там всякая чертовщина, например: взбираются на гору, садятся в какой-то экипаж, он летит вниз в какую-то туннель, потом по ухабам трясет так, что душа выворачивается, и в конце концов падает стремглав в озеро и по инерции плывет так, что волны заливают лодку. В другом месте – идем, и вдруг порыв сильного ветра сбивает всех с ног, и шляпы летят к чорту. В третьем – вдруг скользишь и летишь куда-то вниз по скользкой горе, потом попадаешь на какой-то ковер, который неимоверно трясет и подбрасывает. В четвертом месте идешь по лестнице и, дойдя до середины, ступени начинают прыгать и выскальзывать из [-под] ног. Можно себе представить радость детей и самой Дункан. Тут она была опять мила, как в Москве. А он был очарователен в своих заботах о детях.<p>Видел девочку Крэга и Дункан. Очаровательный ребенок. Темперамент Крэга и грация Дункан.</p>Она мне так понравилась, что Дункан завещала мне ребенка в случае ее смерти. Вот я уже в новой роли дедушки или папаши. Если она мне завещает и своих будущих детей, то я могу быть спокоен, что проведу старость среди многочисленного семейства.<p>Тем не менее все это мне надоело, и я простился совсем с Дункан.</p>Выпитое шампанское начинает отзываться в правой почке. Надо скорее полоскать ее в Виши.<p>Обнимаю и жду известий от Вас. Будьте бодры и тогда скоро поправитесь.</p>
Любящий Вас
К. Алексеев
328*. Вл. И. Немировичу-Данченко<p>15/28 июля 909</p>
15 июля 1909
<p>Сен-Люнер</p>Дорогой Владимир Иванович!<p>Сегодня день Вашего рождения. От всего сердца поздравляю Вас и Екатерину Николаевну. Желаю здоровья, бодрости и вдохновений.</p>Не писал Вам раньше, потому что не знал наверное, где Вы, да и нечего было писать, как-то хотелось отдохнуть от театральных дел. В Виши я себя чувствовал не очень хорошо, но здесь, на море – лучше. Жили с Москвиным. Он лечился не хуже Вишневского, а это хорошая рекомендация.
