<p>И как еще хочется, чтобы Вы приехали, но не могу придумать причины. А без настоящего делового повода – боюсь правления и еще больших колкостей Москвина.</p>Думаю, что вернусь к 1 декабря и что пробуду в Москве одну, две недели. Но… все – от здоровья, а я пока досадно медленно крепну. Могу взобраться на башню один. Могу даже кататься и пройти от дома до Нарзанной галлереи, но тут уже моим силам конец, и я карабкаюсь на извозчика.<p>Однако о деле.</p>Разберем, что – за Париж, что – против, но прежде всего: согласен ли? – Согласен. Почему? Во-первых, чтоб дать Вам и Егорову с Сацем что-нибудь нажить, а во-вторых, потому что мне все равно не остается ничего другого делать, как соглашаться. Ведь они видели постановку, будут ее копировать и либо рекламироваться Художественным театром, либо выдавать все, что мы сделали, за свое. Гораздо выгоднее, чтобы Париж знал о нас, чтобы ежедневно в афишах печаталась наша фирма. Такая реклама стоит больших денег. Кроме того, угодив Meтерлинку и ублажив его крашеную, но умную жену, можно будет получить от него и другую пьеску. А он пишет ее из современной жизни 2.<p>Что же говорит за поездку?</p>1) То, что наша постановка будет показана там хорошо, а не плохо.<p>2) Будут писать о русских режиссерах и художнике, приехавших специально из России. Это важно для театра и приятно для нашего искусства.</p>3) Проветритесь, а то у Вас сейчас нехорошее настроение.<p>4) Получите деньги, хоть и обидно мало, а все-таки – деньги.</p>5) В Париже не будет морозов, как у нас (тем не менее берите побольше тепла).<p>6) Изучите немного французский театр, а это важно для режиссера.</p>Что против поездки?<p>1) В Париже наводнение. Значит, как и в прошлом году, сырость и болезни от нее. Не простудитесь!</p>2) Опасно и переутомление для почек.<p>3) Ремесленная, а не художественная работа.</p>4) Противно поддаваться нахальству Режан. […] Что бы они спросили с нас, если бы мы приехали брать у них секреты?! Впрочем, французская нация дала нам много хорошего в том же искусстве. Можно и возвратить ей часть долга.<p>Итог:</p>Поговорите с доктором, посмотрите анализ, запаситесь теплом как для мороза, так и для сырости и, если здоровье позволяет, – поезжайте.<p>Вернее всего, что между 1-ми 15-м я буду в Москве, а к 15-му, когда начнутся сильные морозы, меня погонят (может быть, даже вместе уедем).</p>Кто знает, может быть, приеду в Париж на первый спектакль. Все – от здоровья.<p>Сегодня исключение, и я обедаю наверху на воздухе и пишу это письмо на воздухе. Очень теплый день: 20 градусов на солнце и 10 – тень. Зато все это время было холодно.</p>Толстой не только подавил меня своим величием, но доставил мне эстетический восторг последними днями своей жизни. Но все вместе – так прекрасно, что становится страшно оставаться без него на этом свете. Мне, перенесшему болезнь, показалось, что с ним не так страшно было бы представиться туда, куда он ушел (так как я наверное знаю, т. е. чувствую, что это "туда" существует где-то там). Как будто с ним ушла наша совесть, и мы стали бесстыдные и даже не сознаем этого. В этом еще больше убеждают меня духовенство, синод, и попы, и старцы. Какую холуйскую роль они играют. "Он" умирает и думает, что он один (sancta simplicitas {святая простота (лат.).}), а попы, чтоб выйти из глупейшего положения, заискивают, ищут задних ходов, чтобы хоть как-нибудь примириться и влить умирающему причастие. "Никаких обрядов". И двумя словами он, как великан, отбрасывает их от себя и тем кладет еще новую печать и подтверждает все, что писал. Это настоящая красота и величие.<p>Прощайте. Обнимаю вас и Митю, Ольге Ивановне низкий поклон.</p>
Ваш К. Алексеев
364. Вл. И. Немировичу-Данченко<p>25 ноября 910</p>
