<p>Feci quod potui, – faciant meliora potentes {Я сделал все, что мог, – кто может, пусть сделает лучше <emphasis>(лат.)</emphasis>}<sup>1</sup>.</p>
Сердечно любящий Вас К. Алексеев
509*. Вл. И. Немировичу-Данченко<p>13 сентября 1917</p><empty-line></empty-line><p>Дорогой Владимир Иванович!</p>Не знаю, что вызвало Ваше письмо. Я ничего не предпринимал и ничего особенного никому не говорил, тем более что я никого и не вижу. Я переживаю очень тяжелое время; мне очень тяжело и нестерпимо скучно. Но я борюсь с тем, что во мне, молча.<p>Что касается до самолюбия и, в частности, до "Села Степанчикова", то беда в том, что я очень рад, что не играю, и теперь мечтаю только об одном: забыть обо всем, что было, и больше не видеть ничего, что относится к злосчастной постановке<sup>1</sup>.</p>Относительно будущих ролей я и не думаю, так как я ничего больше не смогу сделать, по крайней мере в Художественном театре. В этом направлении, после полного краха моего плана, моя энергия совершенно упала. Может быть, в другой области и в другом месте я смогу воскреснуть. Я говорю, конечно, не о других театрах, но – о студиях. Otello – free!…Ваш
К. Алексеев
<p>1917-15/IX</p>510*. В. В. ЛужскомуСентябрь 1917<p>Дорогой Василий Васильевич,</p>"Дно" могу смотреть, когда Вы назначите. Два часа – очень неудобное время. Пропадает репетиция. Хорошо бы в один из дней (кроме 20-го – у меня общее собрание) назначить репетицию часа в 4 – тогда не пропала бы репетиция "Чайки"1. Имейте в виду, что жена волнуется о следующем: если придется ехать в Крым, тогда можно будет отсрочить поездку; если же на Кавказ, то 28 сентября идет последний в этом месяце поезд на Кисловодск. Я не понял хорошо – последний ли вообще, тогда отъезд 28-го неизбежен, если же только в этом месяце, тогда…<p>Дело в том, что прошел слух, что 1 октября солдаты бросают ружья и уходят с фронта. Жена, по-видимому, поверила слуху и боится попасть в волну людского потока. Я советую Вам сговориться или пусть она Вам позвонит, я ей скажу.</p>
Ваш К. Алексеев
511. Вл. И. Немировичу-Данченко
5 октября 1917
Москва
<p>Дорогой Владимир Иванович!</p>Сегодня день тридцатипятилетия Вашей литературной деятельности1.<p>Мы знаем, что она прервалась для театра, всех нас. Мы всегда помним эту жертву.</p>Хотелось дружески обнять Вас.
К. Алексеев (Станиславский)
<p>[Далее следуют многочисленные подписи артистов Художественного театра.]</p>512*. В. В. Лужскому
Октябрь (до 11-го) 1917
Москва
<p>Дорогой Василий Васильевич!</p>Репетиция "Вишневого сада" нужна будет, по-видимому, только для того, чтобы подсказать какой-то прием, чтобы говорить естественно – громко. Все неохотно откликаются на признание этого спектакля исключительно важным. Насиловать общую волю теперь трудно. Поэтому, если все не придут к искреннему убеждению, что спектакль "Вишневый сад" необходимо освежать, и не приступят к этому делу охотно и сознательно, – надо будет только собраться, ненадолго, чтобы сговориться о строжайшей дисциплине на этот спектакль и для опытов громкой речи1. Это займет немного времени, и довольно будет одного раза. Другой день можно будет посвятить Поповой.<p>11-го в 4 часа буду в театре.</p>11-го вечером буду дежурить.<p>Насчет обстановки "Вишневого сада" – я не понял того, что Вы пишете.</p>Если удастся вырваться из заседания, буду сегодня в 4 часа в Солодовниковском театре.
Ваш К. Алексеев
<p>Комментарии</p><empty-line></empty-line><p>1*</p>Письма к H. К. Шлезингеру печатаются по подлинникам, хранящимся в Музее МХАТ (архив К. С. Станиславского) {При дальнейших ссылках на материалы, хранящиеся в архиве К. С. Станиславского в Музее МХАТ, указываем только шифр архива: КС.}.<p>Шлезингер Николай Карлович (1857-1929) – друг К. С. Алексеева (Станиславского). Изредка участвовал в любительских спектаклях Алексеевского кружка.</p>1 Станиславский занимал пост одного из директоров Русского музыкального общества и Консерватории с 1886 по 1888 г.
