Письма, 1926-1969 полностью

Пишу второпях потому, что мы только что получили окончательные результаты обследования от самых разных врачей. Дело обстоит еще лучше, чем мы предполагали. Кровотечение было минимальным, и невероятно быстро абсорбировалось, аневризма осталась, но это не так страшно. Вероятность рецидива мала, если лечение будет проведено надлежащим образом. Все остальное – циркуляция, кровяное давление, сердце и т. д. – в полном порядке. Было бы настоящим безумием рискнуть и согласиться на операцию. Генрих уже на ногах и к своей огромной радости уже отправился на прогулку, никакой слабости несмотря на трехнедельный постельный режим. И он не так быстро устает. Совет главного врача: два месяца соблюдать меры предосторожности и потом забыть обо всем. Но никаких физических нагрузок – хотя об этом Генриха не нужно просить дважды, потому что он всегда полагал, что в этом отношении его предки уже добились всего, чего только можно требовать от семьи. Удар, предположительно (ничего не известно наверняка), был вызван спазмом, что кажется мне вполне вероятным, он подвержен им всю жизнь – из-за нарушенной работы вегетативной нервной системы. (В юности он страдал от шестимесячной диареи, после которой врачи поставили на нем крест. Роберт¹ посчитал, что если уже в любом случае умираешь, можно хотя бы съездить в Италию. Что они и сделали – и были совершенно счастливы.) Но врачи наверняка могут помочь справиться со спазмами.

Ваши письма² очень, очень нас обрадовали. У меня их нет, они остались у Генриха. Он только что рассказал мне все по телефону. И, конечно, я вздохнула с облегчением.

Хелена Вольф сейчас в Нью-Йорке, и мы провели очень приятный вечер вместе. Кажется, Курт Вольф чувствует себя лучше, blood clot [тромб] (не могу вспомнить, как это по-немецки) частично рассосался, а пульс вернулся к норме. Она показала сигнальные экземпляры первого тома, которые очень мне понравились. Наконец-то! Я как раз собираюсь заняться подготовкой второго тома для Мангейма – подбираю источники перевода и т. д. Я сказала ей, что мы получим часть немецкого второго тома не раньше следующей осени. Посмотрим. Сложно предсказать объем, потому что в английском издании мы не используем маленькие шрифты. Я могла бы попробовать сосчитать слова, но никак не могу себя заставить. Посмотрим, что будет, когда Мангейм закончит перевод.

Помимо этого рассказать не о чем, а говорить о политике совершенно не хочется после того, как я заглянула в Times. Я действительно мечтаю только о встрече и беседе с Вами. Мне страшно их не хватает. И когда я прочитала Ваши письма – слова Гертруды о том, что «всякая плоть – как трава, и всякая слава человеческая – как цвет на траве»³, которые я продолжала вспоминать в самые тяжелые времена – снова думала о том, как прекрасно, когда есть те, с кем говоришь на одном языке.

Но здесь я чувствую себя хорошо. С академической точки зрения колледж прекрасен, и атмосфера крайне дружелюбная. Хороший семинар о Макиавелли, который доставляет мне массу удовольствия.

Будьте счастливы, примите нашу благодарность и привет от всего сердца от

Вашей Ханны

1. Роберт Гильберт.

2. Письмо от Гертруды Я. Ханне Арендт от 6 ноября 1961 г.

3. Исаия 40:6.

Дорогой Генрих Блюхер!

Ханна рассказала нам о Твоем тяжелом заболевании, с которым Ты уже справился, когда серьезная опасность миновала. Теперь же совершенно очевидно, что несколько месяцев отдыха и Ты сможешь обо всем забыть. Наше беспокойство возникло, так сказать, задним числом. Когда написала Ханна, благополучный исход уже был очевиден, и я – со своей «неторопливостью» – лишь потом осознал, через что вам пришлось пройти. Твой ответ: «подумай о других 50 %» – великолепен, но вы такие же, как и мы, если один из двоих умрет, он так и не сможет обрести покой. Легче тому, кто умирает вторым. В смерти как таковой нет ничего пугающего, но оставлять партнера в одиночестве в мире, где лишь в интимном единстве можно найти поддержку, – совсем другое дело. Но в этот раз все ограничилось предостережением. Как мы начинаем ценить время, которое нам еще отпущено!