Поговорка "честность - надежнейшая из добродетелей" применима здесь в той же мере, что басня о черепахе и зайце или андерсеновская сказка о гадком утенке.
Почему, например, так прекрасны работы гравера Эдвина Эдварса, почему он по праву считается одним из лучших художников Англии? Потому что он стремится быть честным и правдивым. Я бы лично предпочел быть Жюлем Дюпре, а не Эдвардсом, но как бы там ни было, мы всегда обязаны с глубоким уважением относиться к искренности: она выдерживает испытание там, где все остальное оказывается пустой шелухой. С моей точки зрения идеальны "Поля зимой" Бернье в Люксембургском музее, а также работы Лавьеля, ксилографа и живописца, - мне как раз сейчас вспомнилось, что я видел у него "Зимнюю ночь" с подлинно рождественским настроением.
Упомяну и г-жу Коллар - например, ее картину с яблоневым садом и белой лошадью.
Есть еще Шентрейль и Гетальс (я не раз пытался вспомнить, с работами какого же художника можно сравнить прекрасные вещи Гетальса, но думаю, что такое сравнение выдерживают только произведения Шентрейля), однако я мало знаю как первого, так и второго.
В значительной мере беда состоит в том, что намерения великих пейзажистов зачастую истолковываются превратно. Почти никто не понимает, что секрет успешной работы заключается главным образом в искреннем чувстве и правдивости.
Многие тут уж ничего поделать не могут, потому что они недостаточно глубоки, хотя работают настолько честно, насколько у них хватает честности. Но думаю, ты согласишься (тем более что вопрос хоть и относится к тебе, но не затрагивает тебя непосредственно), что если бы иной модный сейчас пейзажист обладал половиной твоих познаний и здоровых представлений о природе, которые ты, вероятно, приобрел совершенно непроизвольно, он создавал бы лучшие и более сильные работы. Подумай об этом и прими во внимание как это, так и многое другое, прежде чем давать себе самому оценку и утверждать, например, что ты "был бы только посредственностью", если только ты не вкладываешь в слово "посредственность" лучший, более благородный смысл, чем обычно. Сейчас в большом ходу словечко "ловкость", но я лично не знаю его истинного значения и слышал, как его применяли к очень незначительным произведениям. Но неужели ловкость и есть то, что должно спасти искусство?
Я питал бы больше надежд на то, что дело наладится, если бы у нас было побольше таких людей, как, например, Эд. Фрер или Эмиль Бретон, а не такое множество ловкачей, вроде Болдини или Фортуни. Фрера и Бретона долго будет недоставать, их все будут оплакивать. Болдини и Фортуни можно уважать, как людей, но влияние, которое они оказали, пагубно.
252
Посылаю тебе рождественский номер журнала "Graphic" за 1882 г.
Прочти его внимательно - он стоит того. Что за огромное предприятие, что за огромный спрос!..
Между прочим, слова Хьюберта Херкомера поразительно расходятся с заявлениями издателей "Graphic". Последние утверждают: "Справившись по нашим записям, мы установили, что, помимо наших профессиональных художников, у нас имеется не менее Двух тысяч семисот тридцати разбросанных по всему миру корреспондентов, которые присылают нам наброски или искусно сделанные рисунки".
А X. Херкомер говорит о "нехватке хороших художников".
Он вообще держится мнений прямо противоположных взглядам вышеупомянутых издателей. Результат получается примерно такой:
Издатели "Graphic" говорят: "Все хорошо".
X. Херкомер говорит: "Все плохо".
Просмотри четвертую страницу посылаемого тебе номера - ты найдешь там нечто потрясающее: "Журнал "Graphic", окрепнув и получив возможность встать на ноги, арендовал специальное здание и начал печататься на шести машинах".
Такие вещи внушают мне глубокое уважение, я нахожу, что в них есть нечто святое, благородное, возвышенное. Я представляю себе эту группу замечательных художников и думаю о туманном Лондоне и суматохе, царящей в маленькой типографии. Более того, воображение рисует мне этих художников в их мастерских, я вижу, как они с самым неподдельным энтузиазмом берутся за работу.
Я вижу, как Миллес бежит к Диккенсу с первым номером "Graphic". Диккенс уже на закате жизни, у него парализована нога, он ходит, опираясь на нечто вроде костыля. Показывая ему рисунок Льюка Филдса "Бездомные и голодные", изображающий толпу бедняков и бродяг у входа в ночлежку, Миллес говорит: "Поручите ему иллюстрировать вашего "Эдвина Друда", и Диккенс отвечает: "Идет".
"Эдвин Друд" был последней вещью Диккенса. Когда Льюк Филдс, познакомившийся с Диккенсом благодаря своим маленьким иллюстрациям, вошел в день смерти писателя к нему в комнату, он увидел там его пустой стул; такова история рисунка "Пустой стул", опубликованного в одном из старых номеров "Graphic".
