33, Rue Jean Baptiste Potin
Милый Вадим Викторович,
А у меня случилось горе: гибель молодого Гронского, бывшего моим большим другом. Но вчера, схоронив, — в том самом медонском лесу (новое кладбище), где мы с ним так много ходили — п. ч. он был пешеход, как я — сразу села за рукопись,[1481] хотя так не хотелось, — ничего не хотелось!
Она совсем готова, только местами сокращаю — для ее же цельности. Надеюсь доставить ее Вам в четверг: Мурин свободный день, а то не с кем оставить, меня никогда нет дома, а в доме вечный угар — и соседи жутковатые.
Есть и стихи, м. б., подойдут.[1482]
Длина рукописи — приблизительно 52.200 печатн<ых> знаков, но это уже в сокращенном виде.
До скорого свидания!
МЦ.
Жаль твердого знака, не люблю нецельности, но это уже вопрос моего максимализма, а конечно, прочтут и без твердого.
Вообще, жить — сдавать: одну за другой — все твердыни. (Я лично твердый знак люблю, как человека, действующее лицо своей жизни, так же, как Ъ.)
13-го дек<абря>, четверг <1934 г.>
Vanves (Seine)
33, J. В. Potin
Милый Вадим Викторович,
Корректуру — самое позднее — получите завтра, в пятницу. Не сердитесь, но два подсомненных для Вас места (о нотах и, позже, о «правой» и «левой») я отстаиваю, ибо и так уж рукопись сокращена до предела. Кроме того, первого еще никто не отмечал, а второе — вообще показательно для ребенка (невозможность представить себе вещь с другой стороны) — и кроме всего — ведь это такое маленькое!
(А какая грязная была рукопись! У — жас — ная! Отсылала ее с отвращением…)
А почему Вы против «УМОЛКШЕЙ птице». Ведь две формы: умолкший в умолкнувший, я беру короткую. Я там, выскребая Вашу поправку, до дыры проскребла и теперь не знаю, что делать. (Мне УМОЛКШЕЙ — милее ритмически.) Да, в подтверждение мне: несмолчность — несмолкаемость, тоже две формы, — немолчность — неумолкаемость. Это уж — корень такой?
Приложу отдельный листок особенно-опасных опечаток. А корректор Вы — чудный, после Вас почти ничего не остается делать.
Всего доброго!
МЦ.
Читали в Посл<едних> Нов<остях> поэму Гронского?[1483] Погиб настоящий поэт.
<14-го декабря 1934 г.>
Пятница
Милый В<адим> Викт<орович>
(Страшно спешу.) Вчера не ответила на ряд вещей, п. ч. не знала, что в моем тексте — письмо.
О кавычках и тире. Кавычки у меня только в таких случаях:
«…это тебя не касается». Тогда я, обиженная…
если же
…это тебя не касается, сказала мать — то без кавычек. Кавычки только, чтобы не сливалось, а во втором случае слиться не может. Это у меня проведено строжайшим образом, проверьте в любом месте.
Прилагаемые 2 листочка — наборщику, там все основное выписано, ему будет легче, а нам с Вами — спокойнее.
Если Аля Вас застанет, передайте ей, пожалуйста, бунинские деньги, за к<отор>ые — спасибо.
Да! А Муру книжку очень хотела бы какую-нибудь русскую — посерьезнее и потолще, не детскую, какого-нибудь классика. И был бы подарок на Рождество. Нет ли, случайно, Жуковского?
Но — всякое даяние — благо, и вообще — спасибо.
Желаю удачи с N. А что — если бы устроить вечер в пользу С<овременных> 3<аписок> и притянуть Бунина? Я бы охотно и бескорыстно выступила (но не одна). Подумайте!
МЦ.
31-го декабря 1934 г.
Vanves (Seine)
33, Rue Jean Baptiste Potin
С Новым Годом, дорогой Вадим Викторович!
Дай Бог — Вам и журналу…
А пока, как новогодний Вам подарок — 4 артистически-урезанные, в самом конце, строки — переверстывать придется самую малость.
Новый Год встречаю одна, как большевики пишут: — «Цветаева все более и более дичает».[1484]
Алю наверное увидите на вечере Красного креста. Большая просьба: я давным-давно должна А. И. Андреевой деньги, и все не могу вернуть из-за тянущейся канители с «Посл<едними> Новостями». Если можно, вышлите ей из моего гонорара 60 фр. по адр<есу>
Mme Anna Andréieff
24, Rue de la Tourelle
Boulogne (Seine)
— она в кровной нужде: стирает белье, и т. д., и я уже ей не могу на глаза показаться.
Сердечный привет и лучшие пожелания.
МЦ.
Выпуск отчеркнут красным: ровно 4 строки в конце последней стр<аницы>.
31-го марта 1933 г.
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
Милый Георгий Викторович,
Большая просьба: 20-го у меня доклад — Эпос и лирика Сов<етской> России — т. е. то, что печаталось в Нов<ом> Граде + окончание, как видите — приманка сомнительная. Не можете ли Вы придти мне на выручку, т. е. сказать о сов<етской> поэзии, что угодно, но заранее дав мне название, — как бы ни было коротко то, что Вы собираетесь сказать, — чтобы мне можно было дать в газетах. На этот раз мне придется выезжать на содокладчиках, ибо вещь во-первых коротка, во-вторых частично уже напечатана, а другой у меня сейчас нету, п. ч. всю зиму писала по-французски.[1485]
Но — главное — будете ли Вы в Париже 20-го апреля? — (Четверг пасхальной недели).
Не пугайтесь содоклада, п. ч. прошу еще нескольких, — дело не в длительности, а в разнообразии, — если я устала от себя на эстраде, то каково же публике!
Вечер, увы, термовый и даже с опозданием на 5 дней — но нельзя же читать о Маяковском как раз в первый день Пасхи!
