Когда я нынче думала о комнате, в которой мы бы с вами жили, и мысленно примеряла — и отбрасывала — одну за другой — все знаемые и незнаемые, я вдруг поняла, что такой комнаты — нет, потому что это должна быть не-комната: отрицание ее: обратное ее, а именно: комната сна, растущая и сужающаяся, возникающая и пропадающая по необходимости внутреннего действия, с — когда-надо — дверью, когда не-надо — невозможностью ее. Комната сна (Вы видите сны?), та комната, которую мы сразу узнаём — и на которую немножко похожи, в памяти, наши детские.
_______
(Нынче я начала пушкинских Бесов, и Вы меня немножко отпустили.)
_______
11-го августа, среда.
Вчера, к концу вечера, я заметила (здесь больше сорока человек народу), что я стала бесконечно-ласкова, и как-то ровно-радостна — и заметила это по ласковости остальных — и поняла, что это — Вáше, к Вам, т. е. от Вас — идущее. И у меня было чувство, что я растрачиваю Ваши деньги.
_______
— О ступеньке (на карточке). Сначала: — Нет, ближе! Потом: — Правильно, потому что — и Вы конечно об этом не думали — самое дорогое и драгоценное: голова — сама и сразу — на коленях.
— Где эта лестница??
_______
Я себя сейчас чувствую своим зáмком, в котором Вы живете. Пустынно, огромно, сохранно и обнимающе Вас со всех сторон — но таким просторным объятием![1848] — и сколько в нем места, и Вы всюду можете ходить, в нет запретной комнаты — а надо всем огромный пустынный гулкий чердак с готическим корабельным сводом — над которым — еще свод — а на самом верху — колокола. Которые никогда не звонят. И они бы сами зазвонили.
_______
12-го августа, среда — после письма.
Вам письмо принес — отец, мне — сын, и оба не знали, чтó несут.
_______
Когда я прочла: боль выносимая, т. е. глазами увидела слово:
боль — у меня всё внутри — от горла до коленных чашек — физически задрожало, и я еще удивилась, как можно так неподвижно стоять — и тáк дрожать.
_______
13-го августа 1936 г.
— Когда мы нынче — мы: три женщины, двое мужчин — сидели, в деревенском кафе, на воле, вокруг столика — у каждого была своя отсутствующая рана — у кого давняя, у кого свежая — и я, столько лет за такими столиками сидевшая без, прямая как ствол и неуязвимая — вдруг удивленно почувствовала, что и я — что и у меня (Ваша болезнь, Ваша судьба —).
Может, Вы оказали мне дурную услугу — позвав меня и этим лишив меня душевного равновесия. А может — это единственная услуга, которую еще можно оказать человеку?
_______
14-го августа.
Когда Вы в печати когда-нибудь увидите моих французских Бесов Пушкина,[1849] Вы будете знать. Вы один будете знать, кáк они переводились — за какие тридевять земель от пишущей руки — и души. Но, может — и сам Пушкин их так писал?
…Всё же промчится скорей — песней обманутый день.
(Овидий)
_______
Нынче, 17-го августа 1936 г., понедельник.
Я, м. 6., несколько дней не смогу Вам писать. Во всяком случае, сразу известите о перемене адреса, чтобы я знала — куда думать.
Я ничего о Вас не знаю — с 12-го. Если бы Вы не были после операции — я бы этим не смущалась, а так — жестоко не знать.
Ну, будем надеяться, что причины — хотела сказать внутренние, но чтó — внутреннее операции? тогда скажем — душевные.
Как бы то ни было — пишете или не пишете, пишу или не пишу — я о Вас думаю.
Храни Вас Бог!
МЦ
_______
<Приписка снизу:>
Нынче, 18-го августа 1936 г., вторник.
— Пришел мой огромный сын (11 л<ет> — почти с меня) — своим огромным шагом и, лаконически: Вот Вам письмо от Штейгера. И я, деловито: — Ну и отлично. А сейчас — волей судеб — иду на свидание с собакой, которая меня любила больше, чем все люди вместе, и которую я не видала шесть лет. (Собаки помнят два года, гениальные — четыре. Любящие — Х лет.) Его зовут Подсэм (чешское: Поди сюда). Я Вам о нем напишу отдельное письмо, из к<оторо>го Вы меня больше узнаете, чем из всего доселе Вами читанного.
Это — большое — отсылаю не перечитывая. Оно Ваше, и я чужих писем не читаю.
Обнимаю Вас, моя радость (и боль).
М.
19-го августа 1936 г.
