– Это как? – Я держала перед собой телефон с открытой фотографией – растянутым на весь экран Алисиным квадратом.
– Ну, например, русские буквы привязаны к цифрам, а те, в свою очередь, к английским буквам, – Таня замолчала и задумчиво прикусила губу.
Я представила себе, как ее губы пережимают фильтр сигареты, оставляя на нем красный отпечаток.
– Ты думаешь, она долго это готовила? – спросила я.
– Не знаю, – сказала Таня.
Я увидела, что она задумчиво погасила собственный телефон, и поскорее спросила:
– Думаешь, она стала бы придумывать какой-то сложный шифр?
– В зависимости от того, хотела она, чтобы его кто-то разобрал, или нет, – сказала Таня.
Квадрат снова вспыхнул у нее в руке.
– В смысле? – спросила я.
– Ну, если это просто случайные буквы, тогда это заняло бы очень мало времени, – сказала Таня.
– Странно, что он так похож на квадраты из «СТАККАТО», – сказала я.
– Наверняка она его недавно посмотрела, – сказала Таня.
Мне показалось, что она хочет сказать что-то еще, но не решается. Это было необычно, во-первых, потому, что я редко замечала такие вещи, а во-вторых, потому, что Таня никогда меня не стеснялась.
– Я понимаю. Как ты думаешь, она что-то нам расскажет? – спросила я.
Таня пожала плечами, покрутила телефон туда-сюда. Буквы замелькали у меня перед глазами, и я перевела взгляд на собственную руку, собственное окошко в Алисину жизнь.
– Тебе у нас в классе кто-нибудь нравится? – спросила Таня.
Я чуть не рассмеялась – в прошлый раз она спрашивала меня об этом в шестом классе, в автобусе, который вез наш класс в Суздаль.
– Аня, тебе кто нравится? – спросила Таня, качая ногой.
На ней была теплая куртка, зимние штаны и варежки – сразу чувствовалась материнская забота. Я смотрела в окно и не сразу услышала ее вопрос. Вряд ли она имела в виду наших мальчиков, которые все как один внезапно превратились в безумных и хулиганистых подростков. Из девочек, кроме Тани, я общалась только с Лизой, которая тоже вдруг начала меняться. Она все чаще приходила в школу накрашенной и иногда начинала говорить о вещах, которые меня до этого никогда не интересовали. За пару дней до поездки, например, она спросила, считаю ли я красивым нашего математика, который казался мне скорее частью школьной обстановки, чем полноценным человеком.
– Аня? – Таня попыталась заглянуть мне в лицо.
– Никто, – сказала я, ткнув ее в плечо.
Голова раскалывалась. Мне всегда сонно и плохо в автобусах.
– Не знаю, – сказала я, убрав телефон в карман и поворачиваясь к Тане, чтобы видеть ее лицо. За прошедшие с шестого класса три года она здорово изменилась. Ее лицо стало острее, под одеждой легко читалась грудь.
– И мне никто, – сказала Таня в автобусе.
Она не обиделась на мой тычок и тоже уставилась в окно через мое плечо. Иногда, когда автобус наезжал на кочку, Таня тыкалась носом мне в затылок. Это было щекотно, но не обидно.
– И я не знаю, – сказала Таня.
Она встретилась со мной взглядом и улыбнулась.
Я полезла за сигаретами, чтобы развеять воспоминания душного автобуса. Таня вздохнула – у нее в руке вспыхнул телефон.
– Хочешь, послушаем музыку? – спросила она.
– Хочешь, послушаем музыку? – спросила Таня, доставая из своего розового рюкзака спутанные белые наушники-вкладыши и iPod.
За окном автобуса проносились какие-то серые столбы и поля – мучительно хотелось спать, но окно дрожало так, что, как только я упирала в него голову, та тут же начинала ныть еще сильнее. Если бы это случилось со мной в шестнадцать лет, я бы решила, что голова болит, потому что я уже целых четыре часа не курила.
Таня совсем не выглядела сонной. Она перегнулась через сиденье перед нами, заглянула к Юрцу и Глебу. Они мрачно и медленно играли в дурака, стараясь прятать карты от Екатерины Викторовны, которая иногда бросала в их сторону усталые и полные понимания взгляды. В поездке нам полагалось вести себя пристойно.
– Что делаете? – спросила Таня.
Я поняла, что таким образом она пытается меня растормошить.
– Ничего, Тань, – сказал Юрец, – Отстань, пожалуйста.
– Хмурый ты, – Таня провела по Юриным волосам рукой. – Не унывай.
– Тань, не трогай, – Юра вяло отмахнулся, и я поняла, что его очень сильно укачало.
Таня тоже это заметила и вернулась ко мне.
– Ну так что, музыка? – спросила она, сползая вниз и упираясь коленями в спинку Юриного сиденья.
– Давай, – сказала я, и Таня тут же протянула мне черный наушник-капельку, ее пальцы на мгновение скрылись в выпущенном мною облаке дыма.
– Что ты любишь? – спросила Таня. – Ты любишь Земфиру? – Таня коснулась моего плеча, будто пытаясь выглянуть в окно автобуса.
Ей пришлось сесть ровнее, чтобы дотянуться до моих волос. Я тряхнула головой, не дала себя схватить.
– Не знаю, поставь, – сказала я.
Имя «Земфира» мне было совсем незнакомо, потому что тогда я еще совсем ничего не слушала.
– Песня называется «ПММЛ», – сказала Таня.
Четыре буквы отстучали в голове, словно капли дождя. Тяжелое небо за окном автобуса сносило в сторону февральским ветром. Над лесом – серые тучи, промозглая зима.
– Эту ты знаешь, – сказала Таня.
