Бросать и швырять вещи надо определенно, но не так, чтобы публика начала бояться за свою жизнь, которой угрожают осколки роняемых предметов. Не надо возбуждать в ней и жалости к предмету, могущему расколоться на двадцать кусков. Тем менее следует возбуждать в ней чувство страха за безопасность актера, который по своей роли должен быть прибит, брошен на пол и проч. Еще же менее следует возбуждать в публике смех. Он происходит оттого, что актер, угрожающий своему противнику, не подняв еще своих нервов, ищет для этого помощи в жесте или движении. Он ради подъема нервов хватает своего противника заблаговременно за руку и за горло и начинает трепать его, думая этими непроизвольными движениями поднять нервы и забывая, что его соперник, попав в его руки, нервно дергающиеся, принужден от его толчков делать ужасные позы и скачки, которые смешат публику и едва ли помогают впечатлению. Ведь и в жизни не со второго слова убивают человека. Чтобы убить, надо очень сильно взвинтиться самому, несколько раз пытаться схватить соперника, удерживаться, опять терять самообладание, и уж когда вся гамма чувств пройдена – как финал – в запальчивости решаться на последнее средство.
Робкие поклоны по окончании акта и боязнь (из скромности) подходить к авансцене – разрушают иллюзию. Надо кланяться уверенно, с сознанием своего права на поклон. Нужно почтение к публике (но не раболепство, не низкопоклонничество). Сознание достоинства не должно доходить до грубости, сухости, невоспитанной дерзости или презрения, как и любезность не должна доходить до фатовства и заигрывания, кокетства с публикой.
Только глупым людям можно объяснить все словами.
Орленев гений, – говорит подкупленная пресса, – и реклама действует185. Сила рекламы – временная. […]
Когда толкают, или поворачивают, или принимают разные позы (хотя бы в «Мертвых» с Савицкой разные любовные позы), как и в танцах, кавалер только направляет движения, а другое лицо – женщина (Савицкая) сама должна двигаться. То же и во время бросания на пол, толкания и проч.
Критики умеют умно понимать, но не красиво чувствовать. […]
При темноте – играть на настроении голоса и внешнего жеста, а не [на] тонкой мимике, которой не видно.
Для упражнения – второй акт «Власти тьмы», сцена раздевания. Матрена внешне спокойна, а внутренне волнуется186.
Актеры из гонора играют без репетиций, а платится антрепренер.
Во Франценсбаде хороший актер играл без репетиции – любительски – много жестов187. […]
Мясищев (ученик) в «Ричарде» упал в первый ряд и играл там188. Это темперамент! […]
Амфитеатров писал о Поссарте189 [приводя] его слова: «Когда я не понимаю текста, я начинаю его петь и декламировать».
Меня упрекают в том, что я умаляю значение актера и слишком возвышаю значение автора. Это заблуждение. Напротив, я увеличиваю значение актера, делая его сотрудником автора. Эта роль гораздо почтеннее той, которую отмежевали себе артисты. Они хотят пользоваться чужим созданием, чтобы выставлять самих себя. Гораздо почтеннее быть, например, сотрудником Шекспира, чем его эксплуататором. […]
[РЕЖИССЕРСКИЕ ЗАМЕТКИ К «ТРЕМ СЕСТРАМ» А. П. ЧЕХОВА]
Настроения.
«Три сестры».
Декорации:
Фонарь, закрытый от публики стеклянной стеной, с открывающимся окном на публику (весна, первый акт) и с замерзшими окнами и заколоченной на зиму дверью, с наваленной друг на друга мебелью (второй акт).
Верхушки деревьев видны через фонарь. Зеленые почки деревьев.
Передняя холодная (стеклянная пристройка). Видно, как из низа входят гости, раздеваются.
Столовая с низким потолком (пристройка) и с окном.
Полоса света в комнате Андрея.
Звуки пилы (выпиливания), скрипки; шаги; чтение вполголоса; покашливание, сдерживаемое рыдание, вздыхание, сморкание, передвигание стула.
Дверь к Андрею отворена, по этой полосе света – тень проходящего Андрея.
Храпение и сонные звуки в передней (Ферапонт). Покашливание, вздохи (истомился, ожидая).
Стук маятника.
Бой часов в ночной темноте.
Вой в трубе.
Снежная метель [бьющаяся] о стекла.
Стук дверей вдали.
В передней горит лампа.
Анфиса проносит квас к Андрею.
Анфиса собирает пеленки на диване.
Анфиса собирает игрушки и ковер, на котором валялся ребенок.
Анфиса оставляет на столе свечу, которую потом тушит Наташа.
Наташа увозит детскую колясочку из гостиной.
Андрей во время монолога забавляется хлопающим паяцем и детской шарманкой.
Наташа завертывает на ночь углы ковра.
Наташа расставляет мебель по стенам.
Открывает отдушник.
Закрывает окно.
Огонь в печи в гостиной.
Огонь в печи в передней.
Наташа вываливает из пепельниц окурки.
Наташа тушит лампу и свечу в столовой.
Наташа щупает жар у Андрея.
Наташа смотрит, заперты ли окна.
Наташа пальцем проверяет, есть ли пыль.
Полоса света в столовой из коридора (освещенного).
Пол трещит.
Вдали тройка.
Вдали звонок и звук конки.
Пьяные голоса и пение на улице.
Качание ребенка.
Гармоника и пьяные голоса на улице.
Нянька выносит в столовую вешалку с пеленками.
Мышь скребет (в суфлерской будке).
