Вы меня простите, но надо все-таки выбирать. Или с социалистами какого угодно оттенка, или с людьми, для которых красный флаг стал тряпкой, слово "товарищ" -- презрительным термином, а слово "буржуазия" утратило всякий оттенок враждебности. Я бы не хотел, чтоб Вы думали, что я из кожи лезу, чтобы расстроить ваш "брак" с Степан Ивановичем. Нет, право, с 1914 года я утомился "тащить за фалды" по одиночке каждого из меньшевиков и убеждать его, что после плутания по окольным дорогам у него наступит неизбежно Katzenjammer. И после того, как столько "испытанных" побежало направо, и столько -- к большевикам, я и внутренне настолько очерствел, что во мне очень слабо говорит дружеское участие и желание держать человека от сажания в лужу самокомпрометации. Дело слишком ясно. Мы -- РСДРП -- сражались в рядах Красной армии за революцию против "Кобленца"593. Степ. Ивановичи сражались за "порядок и собственность" в рядах белой армии. Мы и останемся по разные стороны баррикады. Надо выбирать. И лучше, конечно, прямо выбрать "полевевшую" часть Кобленца, чем оставаться ни в тех, ни в других. Повторяю, никакого давления я бы не хотел оказать. Если Вас тянет туда, идите: на личном уважении к Вам это отразиться не может.
Сказались ли на Вас как-нибудь результаты "лежания"? Прибавили ли весу? Если можете добиться продления отпуска, непременно сделайте это. За себя я тоже опасаюсь, что придется раньше или позже ехать "лежать" опять. Сильно кашляю и худею с наступлением здешней гнилой весны. Мечтаю, если состоится общесоциалистическая конференция в Италии, остаться там у моря на месяц.
Федор Ильич и Лидия Осиповна здесь, мы живем теперь вместе. Приехали не очень потрепанными. Федор Андреевич [Череванин] в последнюю минуту отказался от поездки за границу и добился разрешения жить в Рязани. Рита [Цедербаум-Алейникова] ничего, служит выгодно. Хорошая служба и у Володи [Цедербаум-Левицкого], но с ним случилось несчастье: упал и сломал себе ногу, так что, когда Лиля594 выезжала, он еще ходил на костылях, но была надежда, что это пройдет бесследно. Вера595 здорова, Женя [Цедербаум] бледна и слаба.
Берта Кулькес была у меня. Надеялся кое-что сделать, но теперь, кажется, выясняется, что ничего не выйдет. На простую канцелярскую работу слишком много охотников, а у меня "ходов" очень мало.
Наши шлют привет. [...]
Из письма А.Н. Штейну
15 марта 1922 г.
Дорогой Алек. Ник.!
Положительно скандально, что после статьи Раф[аила] Абр[амовича Абрамовича] "Freiheit" ничего не дает о процессе эсеров596, так что интерес читателей к этому вопиющему делу ничем не поддерживается. Это уже Ваша вина: ведь почти каждый день здешние русские газеты дают новый материал. Дело ведь идет о спасении нескольких человек, которых, я уверен, можно еще спасти только в одном случае, если большевиков, очень желающих теперь "единого" фронта, просто оглушить криком пролетариата, требующего, чтоб не было этих казней. Словом, теперь необходимо поместить прилагаемую мою статейку. [...]
Эсеры сами растерялись и страшно мало делают, чтоб поднять шум в печати, и все падает на них. Один экземпляр можно послать и латышам.
Жму руку.
Ю.М.
Вы не отметили также сообщения о выступлении коллонтаевской597 "рабочей оппозиции" на конференции Коминтерна. Это очень знаменательный факт.
Письмо С.Д. Щупаку
1 мая 1922 г.
Дорогой Cам. Дав.!
Фамилия Астрова -- Повес. Его раннюю биографию не знаю. В первую революцию работал в Одессе и, кажется, в Питере. Потом в Питере играл одну из главных ролей в легальном движении 1900-х годов. После Вашего отъезда все время работал в Одессе, пока в 21 г. не был выслан в Харьков (оставлен на свободе по выпуске из харьковской тюрьмы, куда был перевезен из Одессы). Работал в местной организации и в Главном комитете Украины.
Умер от сыпного тифа. По слухам, в той же партии еще четверо больных тифом, которых везут в том же вагоне. Умер в Самаре.
О голодовке Сергея больше нет сведений, и я очень беспокоюсь. Можно писать, что он мой брат.
Привет Н.Е. Жму руку.
Ю.М.
Письмо Б.И. Николаевскому
30 июня 1922 г.
Дорогой Борис Иванович!
