– Ни одного факта, который говорил бы об этом, я не знаю. Ведь доводы, применявшиеся в борьбе с нами, заключались лишь в заселении тюрем членами нашей партии, в закрытии всех наших газет и организаций, в объявлении нашей партии «вне закона». Уровень развития русского рабочего класса не таков, чтобы подобными доводами его можно было убедить в правоте людей, их применяющих.
– Но Радек утверждает, что отход массы вы можете установить «по спискам членов своей партии».
– О нет. Эти списки в большинстве случаев в распоряжении чрезвычайных комиссий, которые по ним действительно сокращают кадры нашей партии, переводя часть их в подвалы, иных (как в Рыбинске, Нижнем [Новгороде] и пр.) прямым путем на тот свет.
– Вы, однако, согласились, что политически ваша партия в настоящее время мертва.
– Ну, мне думается, что известие о нашей смерти «несколько преувеличено», как говорил Марк Твен [806] . Убеждает меня в этом хотя бы то, что добрые коммунисты, хотя и признают нас трупом, вот уже два месяца не перестают интересоваться и заниматься тем, что мы думаем и что намерены делать. О мертвецах, как известно, надо либо говорить хорошее, либо совсем не говорить. Правда, это буржуазный предрассудок, но коммунисты его тоже признают. Возьмите, например, Ф. Лассаля [807] . Этот «социал-предатель» видел в всеобщем избирательном праве альфу и омегу диктатуры пролетариата. Однако ему не только поставили памятник, но при открытии последнего ни Луначарский, ни Зиновьев не упомянули об его слабостях и не только ни разу не назвали его ни «социал-мерзавцем», ни «лакеем буржуазии», но даже пролили о покойнике несколько теплых слез. Между тем, хотя на нас и возводят небылицы «как на мертвых», однако о нас продолжают говорить всякую пакость. Из этого я заключаю, что мы все-таки живы. Вообще, – закончил разговор Л. Мартов, – марксистская социал-демократия – народ очень живучий.
Ю. Мартов. Письмо в редакцию
Не откажите поместить нижеследующее письмо.
В помещенной в «Известиях» от 31 декабря статье г-н Мгеладзе [808] , возмущенный резолюцией партийного совещания с[оциал]-д[емократов] о расстреле членов партии во время периода красного террора, ставит вопрос о нашем отношении к участию членов партии в актах белого террора, совершенных по отношению к большевикам в разных местах России.
Запальчивый тон статьи г-на Мгеладзе может вызвать впечатление, что он говорит о каких-то установленных фактах.
На самом деле не только ни одного факта не установлено, где бы меньшевики оказались бы причастными к актам белого террора, но, напротив, установлены десятки случаев, когда организации РСДРП со всей энергией выступили против террористических расправ в тех местах, где таковые чинились над побежденными коммунистами.
В Самаре и Казани, как и в Ярославле, и Ростове-на-Дону, и в Донецком бассейне, и на Украине социал-демократы сделали все возможное для того, чтобы остановить террористическую волну. И кое-где им удалось многого достигнуть в этом отношении.
В Самаре член партии погиб, защищая большевиков от расправы разъяренной толпы.
Большевики сами хорошо знают, что только такою была повсюду роль меньшевиков в эпизодах белого террора. Противоположные заявления г-на Мгеладзе и ему подобных являются сознательным извращением истины. Это я заявляю с полной категоричностью.
К социалистам и рабочим всего мира
В то время, как правительство Ленина выразило согласие принять участие в конференции на Принцевых островах [810] и, со своей стороны, предложило союзным правительствам мир на основе восстановления аннулированных займов, отказа от революционной пропаганды и обеспечения экономических интересов союзников концессиями и даже территориальными уступками, союзные правительства продолжают держать над революционной Россией дамоклов меч вооруженного вмешательства, питать надеждами интригующих против нее русских контрреволюционеров и душить голодающую страну блокадой. Ввиду отказа правительства контрреволюционеров Колчака и Краснова [811] и изменившего революции бывшего социалиста Чайковского [812] вступить в предложенные союзниками общие переговоры справедливость требует, – если только Антанта не выступит в роли открытого врага русской революции, – чтобы она согласилась возобновить дипломатические и экономические отношения с советским правительством и приняла его предложение о мирном разрешении спорных вопросов.
