Если бы этот факт нарушения советской конституции оставался единичным и случайным, дело было бы поправимо.
На деле управление страной в течение года без помощи высшего органа советской иерархии лишь увенчало собой целую систему нарушений, которая постепенно сводит на нет все то, что в советской государственной организации являлось наиболее жизненным и ценным с точки зрения интересов пролетариата.
Не созывался ни разу съезд, но почти не созывался за этот год ЦИК – этот по конституции высший орган управления в промежутки между съездами.
Почти ни один декрет, вышедший за этот год, не обсуждался и не голосовался в ЦИК. От имени последнего в самых важных актах внутренней и внешней политики неизменно выступает его президиум, когда декреты не исходят прямо от имени Совета народных комиссаров или экстренно созданных органов власти, совершенно непредусмотренных конституцией и образованных опять-таки помимо ЦИК.
В результате такого положения Совет народных комиссаров перестал быть учреждением подотчетным и регулярно контролируемым. Самые перемещения народных комиссаров и назначения новых совершаются помимо ЦИК.
Точно такое же перерождение органов власти совершается повсюду на местах: уездные и городские Советы собираются в редких случаях и для наименее важных дел. Вся полнота власти и все управление на местах сосредоточились в неконтролируемых представителями рабочих и крестьян и редко переизбираемых исполкомах. Переизбрание самих Советов совершается все реже и реже. В Москве уже полтора года не было выборов.
Рядом с этим вымиранием основных учреждений, на которых построена советская конституция [836] , шло вытравливание из них всякого духа свободы. Насильственное устранение из Советов одних некоммунистических партий за другими и полное подавление свободы выборов фактически лишило значительную часть рабочих и крестьян возможности иметь своими представителями тех лиц и те группы, которым они доверяют. Советы и их съезды постепенно превратились в формальные отделения организаций и конференций одной коммунистической партии. Небольшая часть пролетариата является фактически носителем той власти, которая по конституции должна быть властью всего пролетариата и трудового крестьянства.
Такое положение вещей, дополненное полным отсутствием свободы печати для всех, кроме коммунистов, и превращением всех рабочих организаций в зависимые от органов власти, убивает в корне всякие признаки самоуправления и самодеятельности широких масс трудящихся. Массы не только не приучаются сами творить государственное дело и брать на свои плечи всю ответственность за него, но и теряют постепенно уже приобретенные в прошлом навыки в этом деле.
На этой почве, с одной стороны, происходит то развитие бюрократизма во всем механизме управления, которое убивает непроизводительно значительную часть энергии, затрачиваемой государством на дело борьбы с голодом, холодом, болезнями и другими недугами нашей жизни. Целый ряд самых необходимых мер в области топливного, транспортного и т. п. кризисов применяются, благодаря бюрократическому произволу и бюрократической неспособности, с большим опозданием, теряя значительную часть своей действительности. Никакие увещания и понукания сверху не помогут ослабить это зло бюрократизма, если все больше будет воспитываться в широких массах уверенность, что дело управления есть удел одного лишь привилегированного сословия коммунистов.
С другой стороны, на той же почве возрождается и укрепляется воспитанная столетиями царского и крепостного рабства апатия масс, паралич гражданского сознания, готовность перелагать всю ответственность за свои судьбы на плечи правительства. Если в моменты крайней опасности перед лицом угрожающего классового врага массы на время испытывают прилив революционной энергии, благодаря чему не раз советской России удавалось в последнюю минуту отбивать натиск контрреволюции, то с минованием этой опасности массы снова погружаются в апатию, снова равнодушие губит часть плодов уже одержанной победы.
И, наконец, на той же почве бюрократического вырождения власти и обывательского вырождения граждан создается возможность образования государства в государстве – превращения в самодовлеющую всевластную силу тех органов репрессии и полицейского надзора, которые породила гражданская война. За истекший год механизм чрезвычайных комиссий, первоначально рассматривавшихся как временный орган борьбы, разросся до гигантских размеров. После ряда попыток ввести этот механизм в строго определенные рамки, подчинив его контролю революционных судов и Советов, власть совершенно капитулировала перед чрезвычайными комиссиями, отдав в их руки жизнь, свободу и честь граждан. Чудовищное развитие террора, упразднение всякого подобия суда и страшное господство произвола явилось результатом этой политики вместе с крайним ожесточением широких масс населения, более опасным революции, чем те заговоры, с которыми расправляются ЧК.
