Вчера только заметил, что при печатании в № 6 «Вестника» Вашего письма выпала отметка: «Окончание следует». Обширные цитаты из первой половины сделаны в здешнем «Голосе России», бедном органе прогрессивного направления.
Выяснилось, что ехать в Париж я не смогу. Дело в том, что, вопреки надеждам врача, бактериологическое исследование обнаружило все-таки у меня туберкулезный процесс (найдены бациллы Коха и т. д.). Ввиду этого придется записаться в сословие инвалидов и недели через две (до того я должен еще здесь лечиться) поехать в санаторию (где-нибудь в Шварцвальде), где должен пробыть месяц или два. Если санатории удастся поднять сопротивляемость моего организма, то, думает врач, затем уже я могу, лечась «на воле», вылечиться, т. е. дождаться зарубцевания.
Теперь вопрос об имеющихся у Вас деньгах стал поэтому насущным. Благодаря тому, что большевики недавно национализировали издателя моих мемуаров [551] , которому до сих пор позволяли жить и который меня кормил регулярными авансами, я теперь лишился этого дохода: он перестал присылать сюда деньги. Поэтому я остался без ресурсов, взял было переводно-редакционную работу, но боюсь, что в санатории меня заставят не работать. Поэтому попрошу Вас теперь выслать мне эту сумму; она разрешит все затруднения.
Мое самочувствие последние дни неважно. Усилился кашель, есть другие явления легочного процесса (пот, температура). Главное, конечно, истощенное состояние всего организма, уже плохо сопротивляющегося даже легким простудам.
А Вы как? Что решаете с операцией? Щупак говорил, что в Париже сейчас уже настоящая весна (в сущности, лучшее время в Париже); здесь же апрельская весна [552] носит петербургский характер: сыро и холодно.
Следите ли за развалом среди немецких коммунистов?
Щупак побыл здесь два дня и поехал в Варшаву; на обратном пути еще остановится здесь.
Крепко жму руку.
Письмо П. Б. Аксельроду, 13 мая 1921 г
Дорогой Павел Борисович!
Мой отъезд несколько задержался из-за погоды, так как здесь было холодновато и уезжать в горы было преждевременно. Пока, по наблюдению моего врача, и сердце, и легкие мои поправились, и он настроен оптимистически по отношению к моему излечению. Условились, что я поеду в
1000 фр. Евой Львовной от Вас получены. Еще раз спасибо. Что касается дальнейших, то их можно будет из Швейцарии высылать частями, как Вы предлагали. Я уже с места сообщу Вам точный адрес, и Вы тогда уведомите Александра Павловича. Пока мне денег хватит месяца на полтора, наверное.
С Россией у нас за последний месяц ухудшились сношения, давно не имели писем. От приезжих коммунистов знаю, что наши по-прежнему все сидят, в том числе и мои. На 5 лет тюрьмы приговорены наши старые ростовцы (Васильев и другие). Один бундовец умер в тюрьме (московской) от чахотки. Мы решили обратиться к партиям и синдикатам с воззванием о сборе денег для помощи арестованным большевиками социалистам и их семьям. Рассчитываем, что в этой форме решатся выразить нам сочувствие и те партии и фракции, которые прямо протестовать по «дипломатическим» соображениям не захотят. А мы уже сами будем интерпретировать сборы, как всеобщую манифестацию протеста против большевистского террора.
Чтобы снова наладить сношения с Россией, посылаем Далина в Ковну, Ригу и Ревель, что встречает большие затруднения с визами. С деньгами у нас обстоит недурно, мы обеспечены еще на несколько месяцев, и Гильфердинг обещает собрать для нас немалую сумму среди состоятельных членов партии, которых немало.
Просил передать Вам особый привет Лапинский, и специально по поводу Вашего письма в «Вестнике». Он хотя и числится коммунистом (вместе со всей «девицей») – правда, весьма не правоверным, – и хотя его именно из всех нас более всего было оснований обвинять в том, что, признав историческую необходимость русского большевизма, он делал из этого фаталистические выводы, – тем не менее, по собственному признанию, был потрясен непримиримостью Вашего протеста против всей большевистской системы идеологии и политики. Говорит, что после всеобщего оппортунизма по отношению к большевизму такое выступление производит «освежающее» действие, хотя он и не разделяет Вашей оценки октябрьского переворота.
Вы знаете, конечно, что здешние коммунисты между собой переругались и все сколько-нибудь взрослые люди оказались на стороне исключенного Леви.
