Журналистка из Нью-Йорка Руби Саттон приезжает в Лондон в 1940 году. Для нее это карьерный шанс – непредвзято освещать войну в Европе. Руби сталкивается с неоднозначной реакцией – она иностранка, женщина, и далеко не всех устраивает ее присутствие в гуще событий.Но в безумном мире, где каждый день ты можешь потерять все, даже жизнь, Руби понимает, что только подлинная дружба, любовь и взаимная поддержка могут облегчить положение людей. И Руби влюбляется. Вот только что значит любить человека, чья жизнь окутана тайной и который рискует собой каждый день?Руби все сложнее занимать нейтралитет, особенно когда на город начинают сбрасывать бомбы.
Jennifer Robson Goodnight from London Copyright © 2017 by Jennifer Robson Published by arrangement with William Morrow, an imprint of HarperCollins Publishers.
Фотография на суперобложке: Stephen Mulcahey /
Trevillion Images В оформлении обложки использована иллюстрация:
Памяти Никки Муар
(1919–2014),
первоклассной журналистки,
замечательной бабушки и женщины,
которая познакомила меня с Руби
Ты лежал в высокой траве, ветер тихонько обдувал тебя, а ты смотрел, как сотни серебристых самолетов роятся в небесах, словно тучи мошкары. Вокруг тебя были зенитные орудия, они вздрагивали и кряхтели, пронзали небеса маленькими белыми вспышками. Ты видел сверкание крыльев и длинные белые перья выхлопов, ты слышал рев моторов и треск пулеметов. Ты знал, что судьба цивилизации решается в пятнадцати тысячах футов над твоей головой, в мире солнца, ветра и неба. Ты это знал, но все равно никак не мог с этим согласиться.
Руби ждала у кабинета Майка Митчелла уже сорок пять минут, сидя на жестком стуле под мерцающей электрической лампой. Блестящий этаж Рокфеллер-центра, где располагались роскошные кабинеты, предназначался не для «Америкен». Четвертый по популярности американский журнал прозябал на третьем этаже не имеющего лифта здания, расположенного в самой занюханной части Восточной Сорок седьмой улицы, и если кто-то жаловался на нехватку телефонов или необходимость надевать в помещении пальто в период с ноября по апрель, то мистер Митчелл просто смотрел на него взглядом, который, как знали все, обозначал: «Если тебе не нужна эта работа, то спустя секунду здесь будет десяток человек, с радостью готовых занять твое место».
Не успела Руби утром снять пальто, как ее вызвала его секретарша, и теперь, сидя в ожидании, она радовалась тому, что сегодня в очередной раз не успела позавтракать, потому что ее желудок принялся совершать кульбиты. Мистер Митчелл поздоровался с ней в первый день и после этого два раза кивал ей в коридоре, но она даже не была уверена, знает ли он, кто она такая. А теперь, как выяснилось, он хочет ее увидеть.
Она считала, что успешно справляется со своей работой в журнале. Ее именем уже были подписаны две опубликованные статьи, а в пяти других случаях ее упоминали как соавтора. Она даже получила повышенный гонорар за недавнюю душещипательную историю о семье бельгийских беженцев, которые никак не могут прийти в себя от потрясения после катастрофического разгрома их страны.
Может быть, она кому-то перешла дорогу. Сделать это было легко, поскольку среднестатистический репортер – нервный, как кот в комнате, заставленной креслами-качалками. Не сказала ли она чего-нибудь не в свой черед на последней летучке? Может быть, она совершила ошибку, перебив кого-то из старой гвардии?
Мистер Митчелл этим утром был на удивление тих, что само по себе вселяло тревогу. Руби, проработав несколько первых дней в журнале, привыкла к его грубому реву, который был неизменно звучащей басовой нотой в редакционной комнате. Даже когда дверь его кабинета была закрыта, что случалось нечасто, его возгласы, то одобрительные, то возмущенные, было легко услышать за стуком печатных машинок, звонками телефонов. Но она понятия не имела, что представляет собой тихий Майк Митчелл – хорошо это или плохо.
– Мисс Саттон! Все еще здесь?
– Да, сэр, – ответила она и, чуть постукивая зубами, осторожно вошла в кабинет.
