Письма из одиночества полностью

Бог безынициативен и равнодушен, я должен выкарабкиваться сам. Может, его нет здесь, он вместе со временем вышел в соседнее пространство, в кубрик. Вместе с потерей чувства времени, теряю чувствительность своих конечностей. Ухожу в бесконечность. Скоро можно будет сказать, что я бесконечен. Страдания, теперь я знаю, что это – пролежать в коробке из-под снаряда без возможности встать, сесть, видеть. Может, они и возвращают нас к Богу, я адресую их Богу, но письма, видимо, не доходят, мольба безответна, теперь я понимаю, что такое безответная любовь. Если бы Он мне ответил коротко: «Чувак, потерпи немного, скоро тебя освободят», – мне не надо большего.

И в этот момент я действительно что-то услышал, как будто бы кто-то постучал по корпусу футляра, проплыла вялая вобла надежды с выпученными глазами… Все стихло, она не вернулась. Переписки не будет. А может, он посчитал меня мертвым, раз я в гробу? Если ты лег в гроб, высока вероятность, что ты умер и тебя похоронят. Я снова открыл глаза, чтобы увидеть справедливую улыбку Господа. За что?

* * *

У меня были и раньше такие письма, которые я просто писал, зная, что никогда не отправлю, в них слишком много действительности, а она действует на нервы, поэтому от нее бегут, обходят, прячут в чехлы чахлых улыбок.

Мама, что ты видела в этой жизни, кроме работы и очереди в магазине, что ты еще увидишь, человек без денег, без здоровья, сидя на пенсии, оседлав ее, как протертый диван перед телевизором? Меня. Вот она, твоя последняя радость, теперь я далеко, в большом городе. Мне везде хорошо, ты же знаешь, я неприхотлив, могу плодиться и размножаться в любых условиях чистоты и грязи, правды и лжи, музеев и коммуналок, шедевров и убожества. Так что не беспокойся. Чем больше городу на меня наплевать, тем больше я к нему привязываюсь.

Город как город, большой и толстый, машины, не замечая, проезжают сквозь, сквозь меня идут люди, я сижу за столиком в кафе, они отражаются в стеклах, но по сути наяву – то же самое. Здесь никто никого не замечает, никто никому не нужен, нужно только твое участие или отсутствие, даже сам себе ты становишься ненужным, потому что справляешься и так при помощи телефона или Интернета. От этого охватывает тоска, здесь-то он тебя и вербует, город, ты мечешься в поисках самого себя, смысла, денег, связей, признания, глядя на себе подобных, то восхищаясь, то осмеивая, и думаешь, что это и есть настоящая жизнь. Солнце задыхается в весенних тучах, земля уже больше не может пить, как пьянь размазанная стелется у ног, и ты не перестаешь себе врать – как я люблю этот город, как я люблю такую жизнь, как я люблю тебя, как я люблю то, что я не люблю. Во всем этом столько искусственного, что оно не может не нравиться.