Нужно иметь железное упорство немца, чтобы в течение пяти лет толкаться во все двери, докладывать, объяснять, просить, печататься, подавать записки. Уж если этот старый человек не поленился приехать ко мне трижды – один раз в редакцию и дважды в Царское, – ко мне, который ровно ничем не может ему помочь, стало быть, тут энергия и вера в свою идею незаурядные, не то что у наших захолустных изобретателей. Г. Тиле, заметьте, сам чиновник и имеет связи, ему удалось наконец добиться того, что ему поручили сделать две съемки по его способу – на р. Припяти и в устье Невы. Соответствие с прежними планами вышло поразительное, с точностью до нескольких футов.
Скажите, в чем же ваше затруднение? За чем дело стало?
– Затруднение самое обыкновенное. Мой прибор давно признан превосходным. И съезды, и учреждения, и высокопоставленные лица отнеслись к прибору с величайшею похвалою. Для некоторых местностей, например устьев рек, болот и т. п., где очертания быстро меняются, мой аппарат признан незаменимым. Я наслушался множества любезностей и комплиментов. Генерал Глазов – бывший начальник Академии Генерального штаба, генерал Рузский, начальник 3-й армии, и еще более высокопоставленные лица выказали мне полное сочувствие.
– И что же?
– И в результате ровно ничего. Ни да, ни нет. Высокие инстанции передают вопрос на рассмотрение средних, и здесь дело гибнет. «Надо, – говорят, – назначить комиссию. Подождите, комиссия рассмотрит»… Идут месяцы и годы. Назначена комиссия? «Нет, – подождите немножко». И так далее, и так далее. Понимаете? Ни приказа, ни отказа. Спешное, живое дело гибнет канцелярским измором.
– Чего вы, собственно, добиваетесь?
– Добиваюсь того, чтобы мое изобретение было куплено правительством. Я имею на него привилегию, американцы мне дают за него 50 тысяч долларов. Но я всю жизнь посвятил России. Мне не хочется, чтобы этим изобретением прежде всех воспользовались японцы.
– Ну, они-то, быть может, уже пользуются им, – подумал я. – Ведь они читают наши технические журналы и давно знают об изобретении.
– Я предлагаю, – говорит г. Тиле, – каждому из заинтересованных ведомств – военному, морскому, путей сообщения и торгового мореплавания – сложиться по 25 тысяч и купить мои права. Я предлагаю всевозможные собственные услуги. Если угодно – поеду сам на войну, обучу офицеров и оборудую все это дело практически. Что могу я больше? Я убил на этот аппарат несколько лет жизни и массу средств. Я не могу ждать бесконечно. Крайний срок – до Нового года, и тогда я буду вынужден продать мой труд туда, где его покупают…
Вот грустная история, одна из «тысячи и одной» темной ночи…
Михаил Осипович Меньшиков
Казенная винная лавка. Село Рыбинское Канского уезда
Енисейской губернии.
Урок Закона Божьего в начальной школе.
Муром.
Земская школа в России. Детская столовая в школе.
Село Черновское, Сергачский уезд.
Работники чаеразвесочной фабрики И. П. Колокольникова.
Челябинск.
Санкт-Петербург. 200-летие.
© РИА Новости
Сергей Юльевич Витте,
председатель Комитета Министров в 1903–1906 годах, председатель Совета министров в 1905–1906 годах
«То, что во главе государственной вахты становится лицо столь зоркое, как С.Ю. Витте, столь неутомимое, столь быстро овладевающее обстоятельствами, – событие, мне кажется, счастливое, которому нужно только радоваться».
© РИА Новости
Писатель Лев Николаевич Толстой
«Тургенев, Достоевский, Толстой – они первые на глазах наших ввели Россию в семью народов как равноправного члена; они первые от имени народа русского внесли в человечество дар, от которого гордая цивилизация не отказалась».
© РИА Новости
Ученый, химик, педагог, прогрессивный общественный деятель Дмитрий Иванович Менделеев
«Вот природа русская, как она есть, вот вера естественная, внушенная не книгами, а самой жизнью. Менделеев не мудрец и всего менее пророк, хотя ему удавалось предсказывать вечные факты природы, открытия новых тел. Менделеев – глубокий философ в английском значении этого слова».
Живописец, один из наиболее известных художников-баталистов, Василий Васильевич Верещагин
«Верещагин не понаслышке судил о войне; он не только зрением и слухом, как Толстой, но даже осязанием и обонянием, трепетом собственного сердца переживал целый ряд войн и добился смерти, прямо кошмарной по ужасу: от взрыва, огня и морской пучины одновременно».
© РИА Новости
Писатели Антон Павлович Чехов и Лев Николаевич Толстой в Гаспре (Крым).
«Чехов не был первою любовью России, но был последнею ее надеждой на появление великого писателя на склоне как будто уже зашедшего золотого века нашей литературы».
© РИА Новости
Писатель Антон Павлович Чехов среди родных и знакомых во дворе своего дома на Садово-Кудринской улице.
Российская семья Дмитрия Валериуса.
© РИА Новости
