Решается вероисповедный вопрос. К чести нынешнего поколения русского общества, вера еще волнует умы и возбуждает страсти. О природе веры спорят - стало быть, этот священный огонь духа еще не погас. Но множество точек зрения на вероисповедный закон свидетельствует о грустном дроблении веры, а с нею и национального сознания. Если же всмотреться пристальнее в мотивы спорящих сторон, то вы почувствуете, что большинству дорога не столько сама вера, сколько услуги, оказываемые ею политике.
В борьбе находятся два принципа - свобода совести и господство православия. Один принцип опирается на манифесты недавних лет, выдвинутые так называемой революцией. Другой принцип опирается на древний закон, установленный одновременно с христианством и неотделимый от правоверия. Даже революционная волна не могла смыть тысячелетнего установления, и оно вошло в известную статью Основных Законов. Казалось бы, возможен ли после этого серьезный спор? Он возможен уже потому, что в те же Основные Законы вошла и 67-я статья, обеспечивающая свободу веры. Очевидно, это одно из тех противоречий, которыми наспех составленные наши Основные Законы довольно-таки богаты. Очевидно, без существенного поражения того или иного принципа дело не обойдется.
Попробуем сформулировать возможно сжато нравственные основания обоих тезисов: права веры и, так сказать, долга веры. Свобода веры вытекает из основного представления о душе человеческой. Она - существо божественное, унаследовавшее одно из высших свойств Божиих - свободу воли. "Дух дышит, где хочет". Только искреннее - до страсти - признание чего-либо составляет веру. Всякая неискренность, вынужденность, приспособленность к тем или иным связывающим условиям составляет потерю веры, духовную смерть ее. Вера, подобно любви, абсолютна. Если нельзя предписать общего канона для любви - нельзя предписать и общего закона веры. Свобода веры, свобода любви, свобода понимания есть основное право, нераздельное с самоопределением, то есть с правом на духовную жизнь вообще. Всякое принуждение в этой области есть покушение на жизнь духа. Отсюда ясно требование свободы совести - религиозной, как и всякой иной (ибо может быть совесть научная, художественная, политическая и т. п.). Совесть, по существу, есть искренность, то есть свобода духа. Отвергая свободу совести, вы отвергаете саму совесть.
