Позвонил Альфред Френдли, хотел (боже мой, опять эта прозрачная бумага!) приехать в субботу, 11-го с женой на два дня, но я его отменил, просил его приехать около 20-го, что он и сделает. За обедом вчера за соседним столиком американка обращается к молчаливому мужу, указывая подбородком на вошедшую чету:
Все поражаюсь обилию цветущих растений на склонах и какой-то возвышенной тишине (как бывало в калифорнийских горах), прерываемой, впрочем, пуччинистым радио на какой-нибудь ферме или ужасным, вековым всхлипыванием ослика.
Я очень доволен твоим подарком – вязаным пиджаком.
Ну вот, моя душенька. Утро солнечное, но совсем свежее, с перистыми добавлениями.
Теперь жду тебя. Немножко жалко в каком-то смысле, что кончается эта (пере) писка, обнимаю и обожаю.
Буду записывать белье, а затем около девяти пойду собирать.
Сорок пять весен!
Душеньке моей
Сорок-шесть летней.
7:30 РМ
Montreux
Вот тебе, моя душенька,
Двенадцать десяток.
Люблю тебя,
жду.
Mme Vladimir Nabokov
Thumb hurts
Happy Birthday
my darling
1974
L’annee d
Бельком ту Зерм, моя душка.
Брекфаст у меня. Я ем
Lunch около 1:00 в кафе по выбору
(ветчина, местны〈й〉 сыр)
Ключик от фриджа твоего: синий
вместе с дверным
Обед
Швейцар толстый в сюртуке: Мсье Францен
Остальные сведения: устно
Cable car to Sch〈w〉arz〈s〉ee
Change at Furi
get out and go
stairs and indication → Schwarz〈s〉ee
VN will be in cafeteria
(near Schwarz〈s〉ee station) 10:30–11
and then walk down to
Staffel-Zmutz-Zermat〈t〉 (at least
two hours).
Верочке
VN
14 – VII – 75
Davos
Верочке
…
(В. Набоков)
7 – IV – 76
Монтрэ
Коту Котовичу, Золоту Петровичу.
Как я отметил в конце предисловия, в 1971 году Набоков показал Эндрю Филду некоторые письма к родителям и несколько избранных – к жене. После смерти мужа в 1977 году Вера Евсеевна стала подумывать о продаже его рукописей. В 1979-м, прочитав мою диссертацию, она пригласила меня разобрать их архив – одновременно провести инвентаризацию для возможной продажи и помочь ей собрать материал для публикаций и ответов на вопросы журналистов и литературоведов. В 1981 году она дала свое согласие на то, чтобы я начал работу над еще одной биографией ее мужа. После неоднократных просьб предоставить мне доступ к письмам Набокова к ней она в конце концов согласилась начитать их на магнитофон. Когда я приехал в Монтрё во время университетских каникул, в декабре 1984-го – январе 1985-го, она действительно начитала то, что сочла нужным. Ей было уже за восемьдесят, она была сильно простужена и потому хрипела и кашляла в мой кассетник. Мы сидели напротив друг друга за маленьким обеденным столом в гостиной их апартаментов в отеле «Монтрё-палас», где они жили с Набоковым с 1961 года. Письма она пронумеровала, но порой ошибалась в их последовательности, пачки брала бессистемно, так что порядок ее чтения порой озадачивал. Она заранее предупредила, что читать будет с купюрами, – собственно, некоторые письма она не стала читать вообще, – но, зная, как ревностно она оберегает все, связанное с ее личной жизнью, я удивился скорее тому, как много текста прозвучало между каждым новым указанием на опущенные слова или строки («Пропуск»). Иногда она вставляла свои пояснения. Впоследствии, когда мне все-таки удалось получить доступ к оригиналам писем, я увидел, что именно она пометила в тексте словами «не читать», или ««NO», или «читать осторожно».
