Не вышло диалога, который сделал бы плодотворным воссоединение племен после долгой разлуки. Встреча Европы с Африкой проходила под знаком непреложной догмы о превосходстве белых и неполноценности черных. Этой догмой оправдывалось поведение, отличавшееся великой жестокостью и толикой филантропии, причем ни та, ни другая, как правило, не достигали цели. После того как европейцы разрушили жизненный уклад африканцев и сокрушили хрупкие культуры, они искренне верили в желаемое: дескать, Африка никогда не знала цивилизации. А потому колонизацию можно было изображать как цивилизаторскую миссию. Когда европейцы возвели торговлю людской плотью на уровень большого бизнеса, многократно превосходящий все, чего прежде достигли достаточно меркантильные сыны Аллаха, чувство вины (если оно вообще возникало) усыплялось твердой уверенностью, что африканец по самой своей природе раб — иначе разве дал бы он себя поработить.
«Чем скуднее был ум белого человека, тем глупее представлялся ему черный», — писал один французский литератор. Европейцы мерили своей меркой не только африканца, но и его земли. Континент расчленяли между государствами на чертежном столе без учета географии, народонаселения и древнейших путей сообщения. Хорошая земля распределялась между белыми иммигрантами. Разрушалась внутриплеменная общность, сселялись чуждые друг другу роды, деревни лишались пастбищ.
В Кении часть лучших земель нагорья отвели белым поселенцам, и в стране черного человека появилось Белое Нагорье. И в Долину, что перевидала столько племен со времени появления первого человека, тоже вторглось белое племя. Один британский верховный комиссар пожелал вписать совершенно новую страницу в пеструю историю Долины, превратив все ее ложе от Маунт-Кении до Танганьики в Белую Низину. Африканцев разлучали с землями, которые дух земли выделил их отцам, и определяли им место жительства в резерватах. У кочевников-масаев отняли большую часть их царства. Кикуйю согнали с гор и заставили трудиться на европейских фермах в Долине; африканцам было запрещено выращивать картофель и кофе.
Белые интервенты почитали своей собственностью не только лучшие земли, но и месторождения золота, алмазов, олова и меди, отложенные в коре материка давними геологическими процессами. Самих африканцев рассматривали как природный ресурс, источник дешевой энергии на рудниках и фермах; прежде черных рабов вывозили, теперь им нашлось применение на родном континенте.
Предыдущие вторжения влекли за собой слияние. На сей раз встретились два мира, слиянию не поддающиеся. Возможно, белое племя успело слишком далеко уйти от общего истока. Любители парадной охоты — англичане, как и буры, не пытались скрывать, что считают апартеид первоосновой колониализма. Французы и португальцы
Если пятнадцать поколений белых сделали из Америки преимущественно белый континент и стартовую площадку для своих космических кораблей, то к Африке лишь местами приставали белые кляксы. Правда, Африка была отодвинута на сотню с лишним лет назад в ее собственном развитии.
И еще: белые оставили рубцы на африканской земле. И на душах людей.
Некоторые племена совсем мало соприкасались с колонизаторами. Зато тем, которые попали в зависимость к ним, на каждом шагу напоминали об их физической и моральной деградации, что не могло не подрывать чувство собственного достоинства. Униженные, лишенные не только своих полей, но и своих богов, своего образа жизни и жизненного ритма, получив взамен европейские мерила и европейскую мишуру, миллионы африканцев переживали крах самосознания. Хуже физических последствий работорговли, снабдившей Карибию и обе Америки пятнадцатью миллионами рабов и стоившей жизни еще тридцати-сорока миллионам африканцев, хуже разгромленных краалей, опустошенных территорий и хищнической эксплуатации природных ресурсов материка были психические последствия белого господства. Оно оставило наследство, которое все еще мешает европейцу правильно взглянуть на африканца, а у африканца проявляется в неуверенности, уязвимости и тлеющем недоверии к белым.
