Письма Махатм полностью

Ну, на это, если бы у меня было желание аргументировать до конца, я мог бы ответить, что суть плагиата, скорее, заключается в использовании идей, а не слов и фраз, а так как фактически этого не было, я оказываюсь оправдан самими моими обвинителями. Как говорит Мильтон, «такого рода заимствование, если оно не улучшено тем, кто заимствовал, считается плагиатом». Но если, как опубликовано, я исказил «присвоенные идеи» и «лишил их первоначального замысла автора», а затем «приспособил их к своим собственным, совсем другим целям», то мое литературное «воровство», принимая во внимание вышесказанное, в конце концов, вовсе не выглядит таким уж значительным. И даже если бы никаких других объяснений не было добавлено, самое большее, что могло бы быть сказано по этому поводу, – что вследствие бедного запаса слов, находящихся в распоряжении синнеттовского корреспондента, и вследствие его неосведомленности по части искусства писания английских текстов он приспособил несколько невинных излияний мистера Киддла, а также несколько его прекрасно построенных фраз для того, чтобы выразить свои собственные противоположные идеи. Вышеприведенное является единственной линией аргументации, каковую я дал и разрешил использовать для передовой статьи талантливому редактору «Теософа», которая совсем потеряла голову из-за этого обвинения. Истинно, женщина – страшное бедствие пятой расы! Однако вам и тем немногим, кого я вам разрешил выбрать из среды наиболее достойных доверия теософов, предварительно позаботившись, чтобы они дали свое честное слово сохранить в тайне это откровение, я объясню действительные факты этой «очень запутанной» психологической тайны. Она настолько проста, а обстоятельства так забавны, что, признаюсь, я смеялся, когда мое внимание обратили на это. Я и теперь улыбался бы над этой историей, если бы не знал, какую боль она причиняет моим истинным друзьям.

Письмо, о котором идет речь, создавалось мною в то время, как я совершал путешествие верхом на лошади. Оно диктовалось мысленно молодому челе и «осаждалось» им, еще неопытным в этой отрасли психической химии; он должен был переписывать его с еле видимого отпечатка. Поэтому половину письма этот «художник» пропустил, а другую – исказил. Когда он в то время спросил, буду ли я просматривать написанное и исправлять ошибки, я, признаюсь, неблагоразумно ответил: «Как-нибудь пройдет, мой мальчик. Не имеет большого значения, если ты пропустил несколько слов». Физически я был очень утомлен сорокавосьмичасовой ездой без передышки и (опять же физически) был полусонным. Кроме того, в то время мысленно я должен был уделять внимание очень важному делу, и поэтому мало что от меня осталось, чтобы заниматься письмом. Оно, я полагаю, было обречено. Когда я пришел в себя, то обнаружил, что оно уже отослано, и, так как в то время я не ожидал, что оно будет опубликовано, я с того времени о нем никогда не думал. И еще – я никогда не вызывал духовной физиономии мистера Киддла; никогда не слышал о его существовании, никогда не знал его имени. Ощутив, вследствие нашей переписки и вашего окружения и друзей в Симле, интерес к интеллектуальному прогрессу феноменалистов, которые – как я мало-помалу обнаружил – в случае американских спиритуалистов прогрессируют, скорее, в обратном направлении, я за два месяца до большого ежегодного лагерного похода последних в различных направлениях, в том числе в Лейк-Плезант и Маунт-Плезант, обратил на них свое внимание. Некоторые любопытные идеи и фразы, выражающие общие надежды и устремления американских спиритуалистов, запечатлелись в моей памяти, и я запомнил только эти идеи и отдельные фразы, совершенно отделив их от тех личностей, которые их вынашивали и произносили. Этим-то и объясняется мое полное незнание того лектора, которого я неумышленно лишил авторских прав, как это теперь выглядит, и который теперь поднимает крик: «Лови! Держи!» Все же, если бы я продиктовал свое письмо в таком виде, в каком оно теперь появилось в печати, оно, несомненно, выглядело бы подозрительным, и хотя оно далеко от того, что обычно называют плагиатом, своим отсутствием кавычек послужило бы основанием для порицания. Но я ничего подобного не сделал, как это ясно показывают находящиеся предо мною первоначальные отпечатки оригинала.