После мягкого уличного света декор комнаты резанул по глазам непривычной блестящей яркостью. Кругом были цветы, цветы… Стеклянные! С одной стороны, красивые, искусно сделанные, с другой – пугающие неестественностью. Словно они заняли чужое место. Место живых. Даже холодок пробежал по позвоночнику от этого зрелища.
Хозяин самодовольно улыбался, видно, приняв мою реакцию за молчаливый восторг:
– Можешь зайти.
Среди стеклянных пионовых кустов я разглядела площадку со скамейкой. Я влетела в комнату и осторожно спикировала на неё. Хозяин медленно сложил свои грандиозные крылья и аккуратно забрался в сад.
– Можешь потрогать цветок, если хочешь, – милостиво разрешил он.
Я тронула пальцем отливающий блеском лепесток лилии. Зелёной. Таких лилий здесь «росло» больше всего.
Я вспомнила, где ещё видела эти стеклянные цветы – внизу, на корявой сосне. Но там, на дереве, они смотрелись как милые ёлочные игрушки.
– У тебя сад искусственных цветов? – почему-то брякнула я, не зная, что ещё сказать.
– Не искусственных, но и не живых, – ответил Царь, как мне показалось, с тоской. – Плод волшебства.
Определённо, Мой Волк – фанат Задорожья: покупает рубашки и грустит о цветах. Пф-ф… Не ценит того, что имеет: крылья, целый замок, призраков-подчинённых и рыжую девушку, готовую за него отдать даже жизнь.
– Но я ещё не показал тебе мою гордость! – спохватился Царь.
Мой Волк отвёл лианы позади скамейки, и я увидела настоящую живую розу. Ого! На длинном алом бутоне повисли капельки влаги.
– Это тоже волшебство, но совершенное. Её даже нужно поливать. Сорт «Герман».
Я вздрогнула. Совпадение? Или мальчишка выращивает здесь такие цветы?
– Как тебе мой сад?
Эм-м… Всё это странно…
– Впечатляет.
– Он недёшево мне обходится, но я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Мне нужны цветы, как эта роза. Такая у меня прихоть.
Я вспомнила мамины цветочные горшки на всех окнах. А я её считала маньяком-садоводом… Всё познаётся в сравнении.
У меня рябило в глазах от этой ослепительной роскоши. Ядовито-яркие цветы отталкивали. Они смотрелись дико в сумрачном мире, и я была рада, когда мы покинули сад.
И только вернувшись в Задорожье, открыв глаза в своей постели, я поняла, что у нас ведь было свидание! В саду среди цветов. Эх, я. Как всегда, не вижу то, что под носом.
И да, я поступила с Моим Волком так же, как со всеми бывшими кавалерами.
Я изменила ему.
– Кажется, я умерла, – сказала Художница и взглянула на подругу тёмными глазами цвета гречишного мёда.
Подсолнух глядела круглыми глазами такого же цвета, разевая полумесяцем рот. И вот из этого удивлённого рта наконец полились слова.
– Нет! Нет! – воскликнула Подсолнух. – Не путай нас, призраков, с вашими привидениями! Не знаю, что с людьми становится после смерти, но вы точно не попадаете сюда!
– Я уверена! Я умерла! – Художница зло нахмурилась и выпятила подбородок.
Потом вдруг обмякла и приложила руку к груди.
– Хотя сердце бьётся…
– Папа! Папа! – заголосила Подсолнух. – Папа… Он должен быть где-то недалеко, – задумчиво пробубнила она.
Подсолнух запустила руку в мешочек на своей шее, висевший на толстой верёвке, словно большой кулон. Она потянула из него полупрозрачную голубую нить волшебства, и та зазвенела в воздухе, растворяясь. Звук походил на что-то среднее между колокольчиками и пением птиц. И старый призрак явился.
– Что случилось, дочь? – он заметил Художницу и нахмурился. – Какие дела у подорожника к нам?
Художница поняла, что на радушный приём можно не рассчитывать, и стояла, молча чертя правой ногой, словно циркулем, половинку окружности по траве. Ледяная трава холодила пальцы. Да уж, она не только мнёт траву, но ещё и мёрзнет. Не так она представляла себе загробную жизнь.
– Она не подорожник, папа! – возразила Подсолнух, тряхнув жёлтыми прядями.
– А кто она? Ведь она человек! – не понял призрак-отец.
– Да, она человек, но не подорожник, иначе бы она знала своего наставника.
Художница прищурила золотисто-коричневые глаза и взглянула на Подсолнух.
– Но у неё его нет, – продолжала Подсолнух. – Она говорит, что умерла, а не уснула. И она моя подруга!
Листопад разглядывал гостью. Девочка выглядела испуганной и несчастной. Это вселяло в него уверенность: если она боится – значит, чувствует себя слабее его.
– Исключительный случай, – неодобрительно хмыкнул он, поглаживая бледно-рыжую бороду. – Но всё-таки ты – СамСвет, раз здесь, – обратился призрак к девочке. – Но как ты сюда попала? Дочь, сознайся: ты её привела?
– Да нет же, нет, папа!
«Как же заставить отца поверить ей?»
– Ну, вы вот вместе, – заметил Листопад.
– Вместе.
– Значит, ты её привела?
– Папа! Я не вру! Она пришла сама! – Подсолнух приложила длинные тонкие пальцы к вискам, силясь собраться с мыслями, её лёгкие жёлтые волосы топорщились во все стороны от чёрной макушки.
