Благодаря меньшей густоте населения у нас загрязнение вод, в особенности в Сибири, не стоит так остро, как в европейской части Союза, где в некоторых местах оно достигло того уровня, когда уже необходимо бороться. Несомненно, что мы тоже в ближайшие 10—20 лет решим эту проблему. Я думаю, что при социалистическом хозяйстве можно будет найти более эффективные пути ее решения и проведения в жизнь, чем при капитализме. Таким образом, с точки зрения передового хозяйства страны <...> «Байкальский вопрос» не будет и не должен привлекать внимание нашей интеллигенции больше, чем такие вопросы, как целинные земли, но оказывается, что «Байкальский вопрос» захватил всех в стране, от молодежи до самых широких слоев населения, но, более того, за ним следят и за рубежом. Так, естественно, ставится вопрос: что в Байкальском вопросе захватывает народ? Очевидно, есть общественно-политический элемент. При оценке таких вопросов [мы] должны искать противоречия, и они есть, несомненно, менаду нашей интеллигенцией и руководством. Такие противоречия у нас в последнее время возникали по вопросу искусства, отношения к памятникам старины и по другим вопросам. Хорошо ли это или плохо? Конечно, это хорошо, потому что такие противоречия и интерес к ним и есть факты жизнеспособности нашей страны, ее стремления развиваться и идти вперед. Это здоровая демократия. <...> Эта сторона «Байкальского вопроса», мне думается, часто недостаточно учитывается. Это видно из того, что, например, у нас сейчас наложен запрет печатать о Байкале что-либо, т. е. мы пытаемся глушить то, в чем наша сила. А сила наша в громадном интересе нашего народа к развитию нашего строя. В этих противоречиях, в интересе к ним наша сила. Если мы зажимаем их резкими запретами <...> мы тормозим развитие нашей страны. Остановить, конечно, развитие нельзя, страна взяла курс в определенном направлении, и никто ее не сможет остановить. Сталин не смог это сделать, и никто другой это не сделает. Как жаль, что ряд товарищей продолжает еще не понимать, что <...> второй по экономической мощи страной в мире мы стали не случайно, но благодаря внутренней силе нашего народа, его интереса к развитию нашей страны. Революция дала этим силам возможность развернуться, и никто ее не сможет остановить. <...> Слабость капитализма в том, что народ не интересуется общим развитием страны. <...> В Америке судьба Великих озер не может стать народным вопросом.
Так вот что я не могу попять: зачем наша партия,
наше правительство вместо того, чтобы поддерживать такие дискуссии, как вопрос о Байкале, их глушит?..
Когда я получил Вашего «В. О. Ключевского» то я сразу же продиктовал письмо с благодарностью. Вечером начал читать, и мне так понравилась Ваша книга, что решил написать Вам, когда ее прочту, чтобы сказать Вам более основательно, почему она мне понравилась.
Дело в том, что Ключевский — один из историков русского государства, которого я могу читать с большим интересом. Есть, конечно, и другие, которых я читаю,— это Тарле и даже Валпшевский. Но вот Платонова не могу. Для меня, дилетанта, изучающего историю для того, чтобы понимать нашу современность, Ключевских! стоит на первом месте, в то время [как] о нем как о человеке я почти ничего не знал. Но вот Ваша книга рисует интересный его портрет, чувствуется, что Вы пишете о В. О. с большой симпатией. Меня также интересовала Ваша оценка Ключевского и как историка и социолога. Вы называете Ключевского буржуазным ученым и не раз сетуете, что он не использовал марксистского метода, основанного на изучении классовых противоречий.[220]
Меня давно интересовала эпистемология социальных наук. Вот мы, в своей физико-математической области, не можем себе представить, чтобы, скажем, была бы одна буржуазная «таблица умножения», а другая — социалистическая. Но вот у вас, историков, совершенно законно упрекать Ключевского, что он пользовался не той «таблицей умножения», которой пользуются наши теперешние историки.
Это противоречие, конечно, объясняется существенной разницей в эпистемологии социальных и естественных наук.
