Итак, ты видишь, что на Гималаях живет не очень здоровый народ; но надо сказать, что нечистота тела и одежды гималайцев превосходят всякое вероятие. Жители по большей части хилы и едят только лепешки из дурной муки, а между тем и свойством природы, и бедностью принуждены бывают исправлять тяжелые работы, превышающие их силы. Сверх этого, говорят, для поддержания своих сил они употребляют опиум или какое-нибудь другое вредное возбуждающее. Их религия — самое грубое идолопоклонство. Однажды я видел отвратительного истукана с длинными волосами в бахромчатой юбке, привязанного к чему-то вроде носилок; два часа сряду раскачивали его, бог знает с какой целью, два человека, с которых пот катился ручьем, потому что тяжесть истукана была им не по силам; вокруг стояло множество народа, и все они дули в огромные трубы, колотили в барабаны и медные цимбалы. Это происходило возле одного деревянного сельского храма. Множество женщин, покрытых цветами и грубыми украшениями, должны были плясать в честь идола с серебряною головою. Но я не видел пляски, потому что она должна была начаться ночью, при свете факелов, а я в это время обедаю. Привлеченный шумом, я пробрался сюда по лесу через довольно глубокий овраг. Они еще качали своего идола, когда я полез назад, к своим палаткам, раскинутым в великолепном сосновом лесу и окруженным чудными картинами Гималаев. Капитан Джек ждал меня обедать. Мое намерение было путешествовать одному; но я не мог отказать себе в удовольствии иметь спутником капитана Джека, веселого собеседника и отличного художника.
Я возвратился в Симлу; мое путешествие продолжалось месяц без дня. В этот же вечер я был на балу, который давался по случаю разбития афганцев, освобождения всех пленников, взятия Нанкина[124] и мира с Китаем. Я похож был на человека, возвращающегося из Вятки к петербургскому двору.
Наконец я расстался с Симлой и еду по дороге в Дели. Я проеду через Нан, красивое местечко, как меня уверяют. Там есть независимый раджа. Теперь я спускаюсь с Гималаев, и Нан лежит не скажу в горах, а на холмах Гималаев. Из Нана я поеду в Дели, где займусь делами — моими и твоими, то есть рисунками и оружием. Может быть, мне удастся увидеть Джайпур, находящийся не на большом расстоянии от Дели. Джайпур — резиденция раджи; этот раджа также более или. менее независим, город замечателен в архитектурном, отношении; он лежит в стране, называемой Раджпутаной, землей раджпутов. Эти раджпуты составляют и касту, и нацию, так же как сикхи и маратхи; их встретишь по всей Индии.
Видел я этот Нан, или лучше сказать, и я теперь нахожусь в нем. Это дрянное местечко, не представляющее ничего любопытного для знатока. Мне неправильно сказано имя этого города: он называется здесь Нэн; англичане, как ты знаешь, большие искусники ставить
Меня ввели в загородный дом, куда тотчас же для свидания со мной приехал верхом на красивой лошади раджа в сопровождении целой толпы. Впрочем, в его особе не было ничего величественного; даже он имел вид менее благородный, чем большая часть из тут же стоявших людей, хотя на нем были огромные золотые запястья и жемчужные подвески; в особенности безобразны были его ноги. Вечером я отправился в дарбар (зал для приемов), и раджа показал мне свой дворец, очень красивый, свои французские рисунки, подаренные ему бог знает кем, и тигра, которого он держит у себя на дворе.
Вся эта нижняя часть Гималаев, которую я нынче прохожу в последний раз, — вся эта часть Гималаев: Симла, Миссури, Сабангу и прочие — была наводнена непальцами, жителями столицы Непала. Англичане, придя сюда, побили непальцев, выгнали их из этой страны и восстановили прежних законных раджей. В том числе был и нанский раджа, который поэтому состоит под покровительством англичан и страшно их боится. Говорят, что здесь недавно […] вспыхнуло возмущение. Нанские поселяне, выведенные из терпения, вооружились пиками и заняли высокую черную гору, вершина которой, видная отсюда, отчасти покрыта снегом.
