…Другие евангелисты не решились даже упомянуть вифлеемскую катастрофу. Из деликатности? Из опасений повредить безупречному образу? Или им страшно. Или им страшно за судьбу рукописи. Писать о таких вещах – смертельно опасно. (В Советском энциклопедическом словаре 1953 года нет Ежова, Берии, Троцкого, Бухарина… И, конечно, никакого Большого Террора, никаких детей врагов народа. Ни следа.)
А Матфей, не решившийся скрыть, настойчиво повторяет: всё это было предначертано свыше – мол, тут нет и тени Его вины – всё это за сотни лет предсказали пророки. Описав избиение младенцев, Матфей добавляет: «Сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет».
Рассказывая о бегстве в Египет, Матфей опять ссылается на предсказание: «Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить. Иосиф встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет, и там был до смерти Ирода, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал Я Сына Моего».
Бродский
Он жил тихо и незаметно. Ребенком будучи, чудес не совершал. И в юности – не совершал. И даже став совсем взрослым, не пророчествовал, проповедей не произносил, учеников не имел, чудес не совершал. (Не то что зевсы, гермесы, гераклы.)
Сначала осознал вину. Потом задумался (вдобавок ко всему еще и от одиночества). И только к тридцати осознал долг и судьбу.
А потом – решился. Крестился у Иоанна. Дьявол спохватился, начал предлагать и то и сё. Но Его уже ничем не соблазнишь.
Как пишет евангелист Матфей: «C того времени Иисус начал проповедовать». Евангелист Лука уточняет: «начиная Свое служение, был лет тридцати». Потом – первое чудо (воду – в вино), первые исцеления…
Апостол евангелист Матфей описывает арест и казнь Иисуса как свидетель. Но откуда он, встретивший Христа уже тридцатилетнего, знает детали детства и даже беременности и родов? От Христа? От Его родителей? Это же не во сне Матфею приснилось. Значит, кто-то рассказал. Если даже не Иисус, то все равно Ему это, конечно, известно, раз уж известно Матфею.
Он легко мог избегнуть гибели. И не раз избегал, когда Его хотели казнить побиванием камнями. Избегал, ибо такая казнь – общее народное дело. Все кидают камни, пока преступник не умрет. Нет, надо погибнуть, как те, от руки властей. И даже так, что по приговору – своей власти, а руками – чужой, пришлой. Лучше не придумаешь.
Надо сделать так, чтобы тебя казнили. Казалось бы, это просто: соверши преступление и… Но надо сделать так, чтобы люди считали тебя невинно казненным. Власть считала виновным, а люди – невинным. Надо стать врагом высших властей – и Рима, и Синедриона, и правящей элиты. И надо, чтобы тебя полюбили люди (но не как источник денег или исцелений) – за идею.
Не весь народ орал «Распни!». Орали только те, кто сбежался на площадь; да и там не все орали, многие сочувствовали. Пасха – это здесь и сейчас. Оглянитесь: и сейчас полно подонков, которые ликуют, когда убивают кого-нибудь. Но разве это весь народ? Это вообще не народ.
Фарисеи домогались: почему Он с блудницами и мытарями? Потому что они – грешные и знают свою вину. Хотя никого не убили, из-за них никто не умер. Я – хуже всех, виновней всех. Чувство вины – могучее, иногда физически сгибает пополам, исторгает стоны. Как вспомнишь, чего натворил… Даже самые благополучные, даже императоры, даже жестокие Иваны Грозные, когда навалится чувство вины, бьют себя в грудь, восклицая: mea culpa!
У Него не было чувства юмора, это так понятно. И Он не любил, избегал слушать похвальбу Иосифа – это каждый раз было напоминанием, что за Него погибли тысячи невинных.
Он говорил: «Пустите детей приходить ко Мне, ибо их есть Царствие небесное. А кто обидит одного из малых сих, тому лучше бы мельничный жернов на шею и утопить». Что Он чувствует, когда говорит это?
Кто обидит одного – того утопить. А что делать тому, кто – пусть невольно – стал причиной смерти тысяч детей?
«Пустите детей приходить ко Мне». Но – не имел детей. Может быть, не хотел позволить Себе радости отцовства, будучи причиною такого бескрайнего горя. А может, зная, что предстоит Голгофа, не хотел стать причиной горя своих детей.
Нельзя заводить семью: чтобы их не взяли в заложники; чтобы не стать причиной горя и сиротства; и чтобы не было наследника. Тогда отцовское достанется не одному, а всем. Всё – всем, и ничего материального.
Он должен погибнуть. Отныне это путь.
