Письма русскому буддисту полностью

«Суета и Томление духа»! Вслушались в музыку? Грузинский сын матери-армянки окрашивает свою любовь к ней в русские тона!

Окуджава не назван. И понятно: за Экклезиаста он не отвечает. Но и Экклезиаст не отвечает на наши вопросы.

Кто ответит? Тот, кого назначит История. Очень важно, что эта стоическая философия не должна быть привязана к какому-то определённому народу, если Будда, Христос, Магомет, Экклезиаст и другие поэты, говорящие с людьми от лица Бога, пишут одну книгу.

И эта единая для человечества книга – путь ощущений от Микровселенной к Макровселенной – сообщает поиску глобальный духовный пафос.

Недаром в эссе действуют итальянцы, испанцы, монголы… Но и Марфа Кусаева из села Париж Нагайбакского района Челябинской области.

Список цитируемых авторов обширен, изыскан, логичен, хотя иногда и неожидан. Монтень, Экклезиаст, Гессе, Мандельштам, Ахматова, Уайльд, Барабаш (Дмитрий), Гомер, Шекспир, Будда, Михаил Булгаков, Николай Тряпкин… Последний особенно хорош:

Работа А. Барабаш – это исследование жанра эссе творческими методами, а именно: автор полагает, что, для того чтобы понять, как устроено эссе, нужно его написать. Книга включает в себя 19 эссе.

Авторская позиция заявлена во введении: «Эссе – это жанр свободы, отсутствие правил и границ». И если читатель согласен с автором, то он не возмутится: «… какой же из Экклезиаста эсер! И причем здесь эссе!» (как боялся автор). Ассонанс и аллитерация сделали свое дело, и царствовавший в Иерусалиме Соломон, выбравший себе псевдоним Экклезиаст, стал эсером. (Нет, не социалистом-революционером, а просто автором эссе; может, «эссером»?) В «жанре свободы», названном в работе «Экклезиаст и пустота», он занял место пелевинского Чапаева.

Вероятно, современное эссе и должно быть интертекстуальным. У А. Барабаш перекликаются разные голоса: Монтень, Рассел, Фукидид, Константин Симонов, Николай Тряпкин, Юрий Левитанский, Лев Аннинский… Интертекстуальность является в данной работе жанрообразующим фактором. Так, в некоторых эссе (таких, например, как «Фетровое небо») ярко выражен художественный элемент рассказа, в других воскрешается эпистолярная форма («Письма русскому буддисту»), типичная для литературы 18—19 веков, но сейчас такая «переписка из двух углов» встречается редко. Эссе А. Барабаш принимают форму сказки-притчи, или политического памфлета («Убей кота», «Генеральское счастье»), или приобретают литературно-критическую направленность («Тринадцатый апостол»), но при этом, не сливаясь с данными жанрами.

Однако рецензия не так свободна по своей форме, как эссе. Для оценки работы автора, «кочевого муравья семейства стебельчатобрюхих и пр.», желающего «постигать гармонии слонов», может быть только такое заключение: будучи мастерски написанным, а также современным по форме и содержанию сочинением, данная работа заслуживает самой высокой оценки.

Буксующе-пластмассовое время. Виниловый циферблат под рукой ди-джея. Жалобный скрежет вперед-назад. Взгляды наружу пусты, внутрь – темны, как экраны телевизоров. Выключенные мониторы.

Время, в котором отражается только то, что волей случая, не имеет к нему отношения. Отражается, не вызывая участия, интереса.

По матовым зеркалам экранов – образы героев прежних книг, прежних фильмов, других картин.

Эпохи отражаются одна в другой.

Герои путают костюмы.

Экклезиаст, примеряет шинель красногвардейца, фуражку эсера, ватник гулаговского старателя. Русский буддист издалека вступает в переписку с русским же адресатом, живущим в России, словно он уже познал вынужденный голод индийского рикши, меряющего мир щепотками риса, отсутствием мяса, вегетарианской изнанкой, просветлением, наступающим через голодный обморок.