Получил твое письмо из Гл[авного] упр[авления] Ген[ерального] штаба, а затем с писарем и с подарками. Первый прием брось, так как может «нагореть», как говорят солдаты. Относительно второго поговорим. Племянницы прислали торт… собственно, тортишко, но так как при этом они пишут обстоятельное письмо, поздравляют и
Теперь о наших делах. Позавчера ночью вновь был в окопах и проверял караулы. Попал в сноп прожектора, но он не застывал над нами (нас было только двое – я и рот[ный] командир), а рассеянно или высокомерно прошмыгнул мимо. Между прочим, вышел такой пассаж: оставив своего адъютанта с тем ротным командиром (с которым уже проверил), я пошел по окопам направо с новым рот[ным] командиром, обещая потом возвратиться. И вот к ним подбегает, запыхавшись, солдатишка, и, в темноте не узнав офицеров, спрашивает: «А де тут, кажуть, гэнэрал по окопам ходять?» – «А тебе зачем?» – «Виноват, Ваше Благородие… опизнався». – «Да нет, генерала-то тебе зачем?» – «Да так, хотив подывытись, який такий гэнэрал ничью по окопам ходе». – «Ну, так иди по окопам… догонишь…» Солдатишка бросился вслед за мною. Сошедшись, мы немало смеялись над любопытным молодым человеком, с которым, очевидно, и окопная жизнь ничего не может поделать.
Осип получил от Тани письмо, в котором есть неприятные для него строки: Таня говорит, что получила сведения, что он ведет себя нехорошо, и даже от этого она приключилась больной. Растолкуй Тане, что Осип себя ведет прекрасно, и он такой человек, что вести себя иначе не может… я говорю это не с его только слов, а кое-когда спрашивал об нем и у других. Кроме того, он около меня, живет через улицу – шагов 20–25, постоянно и всюду я хожу с ним: и по кухням, и на позицию, и в окопы ночью… Он постоянно у меня на глазах, и это даже оченно нехорошо Тане такое об Осипе иметь в мыслях. Пусть она-то себя наблюдает, как следует, а мы с Осипом не сплошаем… Да пусть зрящего разговора поменьше слушает. Мы ходили сегодня с Осипом, и мне его страшно стало жаль… будь Татьянка под рукою, я ей надавал бы хороших колотушек.
Вновь нашелся мой Георгий; посредством телеграфа удалось узнать, что дело послано к доследованию. Позавчера написал генералу Чистякову (бывш[ий] мой начальник, который меня представил), спрашивая о положении дел. Сегодня же буду писать ген[ералу] Павлову, выясняя вопрос о своем старшинстве, а если успею, напишу и генералу Кортацци. Словом, твой муж принялся собирать свои долги, насколько это удастся – покажет будущее. Твой капитан (какой еще это капитан появился? Не Лидиного ли невзначай ты замарьяжила?) ошибается, говоря о камне, под который вода не бежит. Не обо всем же можно спрашивать или поднимать вопросы… На некоторые ведь не ответят.
Со вчерашнего дня началась оттепель, и я вчуже ее опасаюсь… сейчас как будто начинает ветерок, и немного пробует подмораживать.
На какую бригаду папа зачислен кандидатом, и каким чином он вернут на действительную службу? Ты мне это отпиши яснее. Что он получил 750 руб., это мне ясно. Давай свою мордочку, лапки и глазки, а также наших пузырей, я вас всех обниму, расцелую и благословлю.
Дорогая моя женушка!
Сегодня получил три твоих открытки: одна от 1915 года (31.XII) и две от 1916 года (2.I и 3.I). У вас все шумно, и я боюсь, что моя жена совсем устанет и растрепет свои нервы.
