К командиру полка приехал в 11 часов, рев артиллерийский стоял по-прежнему. Узнал, что только что на фронте 6-го (т. е. 256) и 3-го (253) полков атака была отбита, но передние окопы Орлиного гнезда, заваленные нашими и австр[ийскими] трупами (после нескольких штыковых атак), занесенные землею и пробитые сваленными деревьями, пришлось оставить и отойти в следующие. Потерпев не удачу, противник еще более усилил арт[иллерийский] огонь, готовясь ко второй атаке. Мелькнула – как молния – у меня мысль пойти на Орл[иное] гнездо, но мне доложили, что – как я и предвидел – оно отрезано огнем артиллерии, перемычка, соединяющая его с остальной позицией, вся в развалинах и что 6-я рота, направленная мною еще из штаба на помощь Гнезду, до сих пор не может туда пробиться. Тогда я решил пойти в соседний – 4-й батальон – и под свист пуль, непрерывно стонавших возле нас (руж[ейная] пуля прямо ноет – «жалится, душу ищет», говорят солдаты, – когда летит, особенно во второй половине своего пути), мы с князем тронулись в путь (командир полка остался у телефонов, до моего прибытия к какой-либо другой телеф[онной] станции, чтобы не прервалась связь, как мы говорим). Мимоходом зашел на артилл[ерийский] наблюдательный пункт, где осмотрел весь левый фланг атакуемого участка, а именно Орл[иного] гнезда, отдал распоряжения и пошутил с артиллеристами, уверявшими, что надо смотреть в их трубы, тщательно укрывшись, а я просто смотрел в свой бинокль, высунувшись за бруствер… Тут подошел к[оманди]р 3-го полка, и мы пошли в 4-й б[атальон], т. е. на правую часть атакуемого фронта. У штаба 4-го батальона встретил командира – рапорт и т. д., поздоровался с резервными ротами, а потом ходом сообщения прошел в окопы 15-й роты, которая с 14-й и 13-й ротами за полчаса до этого отбила первую атаку противника; отдельные кучки противника – одни в 5, другие в 2 человека – еще видны были лежащими несколько впереди австрийской проволоки; может быть, они были убиты или ранены и не могли отойти в свои окопы с общей отхлынувшей волной. Ребята уже успокоились, но были еще приподняты после недавней трескотни и суеты. Я поблагодарил их за работу, поговорил, кое-кого потрепал по щеке и стал с набл[юдательного] пункта бат[альонного] командира осматривать фронта. Артиллерия била немилосердно, серия выстрелов ложилась от нас влево (шаг[ов] 100–200), другая – вправо и назад, еще дальше в направлении к Гнезду стоял стон орудийный. Скоро – минут через 10–15 – офицерство (ком[андир] 15-й роты незадолго до наш[его] прихода был тяжко ранен и потерял связность речи – стал заикаться… он вертелся около меня, хотел что-то доложить, но не мог… я уговорил его идти на отдых) начало около меня шептаться: оказалось, они очень из-за меня нервничали, но боялись доложить; наконец, ком[андир] полка решился: «Вы все, В[аше] Прев[осходительство], рассмотрели… пойдемте в штаб батальона». Досмотрев, что нужно, мы (я, полк[овой] и бат[альонный] ком[ан ди]ры и князь) пошли в штаб батальона, откуда я и продолжал управлять боем. Снаряды рвались, пули свистели и ныли, деревья трещали, но здесь мы были укрыты крутыми склонами. Около 13 часов была произведена вторая атака, но и она была отбита. После этого противник решил сузить фронт атаки и артилл[ерийской] подготовки, решив обрушиться исключительно на Орл[иное] гнездо и соседнюю с ним 16-ю роту. Началась кошмарная арт[иллерийская] подготовка: блиндажи и окопы были сровнены с землей, лес уничтожен, телефоны перебиты, кухон[ные] котлы разбиты… это продолжалось часа 2–2,5. Я иногда нет-нет говорил по телефону со своим тезкой (Андр[еем] Агап[итовичем], командир 1-го бат[альона], Гавриленко), когда минут на 5–10 удалось восстановить один из трех телефонов, и потому видел, что он духом не падал… Ком[анди]ру полка, с которым он на «ты», он отвечал даже шутками, напр[имер]: «Ну, Андрей, как у тебя там?» – «Ничего, Вася, настоящий иллюзион». На что Вася (его нач[альник] и командир полка) отвечал: «Ну, смотри там, держись». И, конечно, такая фраза была сильней какого-либо повелительного приказа. Между 15–16 часами произошла 3-я атака, но направленная исключительно на Гнездо. В передней его части каким-то чудом успевшая пробиться одна полурота 6-й роты и брошенная на поддержку приняла удар в штыки и в схватке вся почти погибла, но места не сдала: по правую сторону на первой роте противник пробился до самых окопов, захватил пулемет, но из резерва, до сих пор сохраненная, двинулась вторая рота (с рот[ным] ком[андиром] Спиваковым и мл[адшим] оф[ицером] Воробьевым… на карточке они снялись оба, Воробьев – актер, показывающий зубы), и произошла страшная штыковая бойня, в результате которой пулемет был отобран и австрийцы сброшены вниз… но – ценою смерти Спивакова и Воробьева, павших в штыковой схватке. В результате, мы всюду удержали положение: противник истратил 16–20 т[ысяч] снарядов, имел задачу захватить всю нашу позицию, но не взял ни клочка и уложил склоны Ор[линого] гнезда сотнями трупов. Начинало смеркаться, противник истрепался, и наступало затишье. Я проводил напутственными словами 8-ю роту, шедшую на поддержку Орл[иному] гнезду, и пошел спать к ком[анди]ру полка. То, что мною описано, в печати изложено так (от 23 октября или около): «В районе Кирлибабы противник атаковал расположение одного из наших молодых, но доблестных (253-й Перек[опский]) полков в 3,5 верстах к востоку от этого пункта, но был отбит, атака была повторена дважды, причем во время последней атаки против[ник] ворвался в наши окопы и захватил 1 пулем[ет], но… и т. д.»
