Сегодня у нас были члены Гос[ударственной] думы Дуров и Демидов, с которыми мы ездили по полкам, где гости произносили речи. Ораторы оба слабые, и твой супруг мог их слушать лишь с большой дозой снисходительности. Говорили и солдаты; попадались и люди, сильные словом, но в большинстве – бедные, темные люди, закруженные вихрем событий, жадно просящие разгадок и условно настроившиеся на непонятные слова. Слушать их – и смех и грех: то вопрос о войне, мире, будущем переустройстве родины, то о харчах и побольше жалованья. Оружейный мастер Гусак, к которому они обратились за разъяснением томительных вопросов, дает такое объяснение: «Конституция – это, братцы, такой порядок, при котором вы за день будете получать 15 коп. да на своих харчах, а при Республике – 5 рублей на день, да харчи хозяйские. Вот и выбирайте, чего вам хочется». «Желаем Республику», – горланят православные. Это тебе пример – и не единственный – разбирательства в мути налетевших вопросов.
Проезжая в один из полков, столкнулся с Носовичем, который мне передал твое письмо от 30–31 марта. Я так спешил, что мог переброситься с ним только 1–2 фразами, но он все же меня успел невольно кольнуть. Я бросил ему шутя вопрос, не голодаете ли вы, но получил ответ серьезный: «Да,
6 апреля. Пишу, золотая, утром. Так ты смотри, ни самое себя, ни малых наших не держи впроголодь… и тем более что ты говоришь о «наследнике» или «наследнице». Надо тебе себя беречь в 10 раз более, а есть – в сто раз более. При этой вести я почувствовал себя сильно взволнованным; правда, переживаемые времена полны тревоги, и в мое волнение примешивается и немалая доза беспокойства, но война, как я уверен, протянется разве только еще несколько месяцев, и затем я буду около моей славной женушки и окружу ее моей лаской и заботливостью…
Я тебе писал, советуя выезжать из Петрограда. Из твоего письма видно, что ты и сама на этой мысли останавливаешься; я предоставил твоему выбору сестер Лиду или Аню, ты останавливаешься сначала на второй, и я вполне к тебе примыкаю. Теперь главное, чтобы у них было, чем кормить, а Аня – запасливая, и у нее, думаю, найдется. Осипа и Устинова примени в качестве провожатых, чтобы ты доехала с полным покоем; при теперешней суете на дороге легко растерять своих цыплят… Устинова можно, если найдешь нужным, взять до самого Острогожска, а затем уже он поедет, куда ему нужно. У меня набралось денег до тысячи рублей, но я при теперешней неурядице боюсь их тебе пересылать; 400–500 руб. все же думаю тебе сегодня или завтра выслать. Ты интересуешься, что для меня интереснее – штаб корпуса или начальство дивизией? Последнее гораздо интереснее, хотя теперь много труднее; все-таки здесь ближе к строю, людям, бою… Как я тебе писал, я был 30–40-м кандидатом, и предложение принять 159-ю дивизию в обход не одного десятка кандидатов было очень лестно, почему я не медлил ни минуты (да и денег на этой должности прибавляют на 130 руб. в месяц). Итак, голубка моя милая, не задерживайся и трогайся в путь. Позаботься о билетах, так как они, говорят, уже разобраны до 3 мая… Переговори с Кашкиным или с кем-либо еще.
А теперь, золотая цыпка, давай твои глазки и губки, а также малых, я вас всех обниму, расцелую и благословлю.
Целуй папу и маму. А.
Дорогая моя драгоценная женушка!
