Не откажи, дорогая Нюта, хоть два раза в неделю черкнуть два слова о папином здоровье. Что наши дорогие молодожены[163]? Обнимаю всех крепко.
Твой Миша
Милая Нюта, спасибо тебе за пересланное письмо Нади и за последнее уведомление о здоровье папы. Как теперь его здоровье? Я в Петербург не ездил: мой «Богатырь» еще не продался, и я должен был сейчас же приняться за пушкинские иллюстрации[164], а теперь рисую камин для Мамонтова[165], чтобы поддержать свои финансы. Вследствие таких тесных обстоятельств я не мог и не могу ссудить тебя на путешествие.
Сейчас в Москве два гостя из Питера: княг[иня] Тенишева[166], которая нас, художников, угощает роскошными обедами и пригласила меня с Надей жить летом в одной из усадеб Орловской губ[ернии] совершенно отдельно; я думаю, это нас очень устроит, тем более что хуторская природа нам очень надоела. Второй гость – муж Надиной кузины – Цытович; он остановился у меня и сегодня уже уезжает. Надя поет очень мало и много скучает: слава богу, осталось теперь меньше двух недель. Есть ли надежда, что Володино прикомандированье обратится в перевод. Что молодожены? Если это тебя устроило бы, то пришли мне доверенность на получение твоей пенсии, которую я немедленно и вышлю. Обнимаю тебя. Обними папу, маму и всех милых наших.
Твой брат Миша
Спасибо тебе, дорогая моя Нюточка, за всегдашнюю заботу обо мне. Кашель мой после нескольких кусочков лакрицы и приема 10 г хины прошел совершенно, и с тех пор я совершенно здоров. А вот Надя моя все скрипит; театральный доктор нашел у нее симптомы сильного малокровия. У ней очень плохой аппетит и частая бессонница. Так что завтра я еду к ней. Конечно, хорошо было бы, если бы она бросила сезон и вернулась в Москву. Но я понимаю, как не хочется ей оставить поприще состязания в самом разгаре.
Мои дела мне совершенно позволяют: балалайки[167] я кончил и деньги за них получил. «Демона» кончать всегда будет не поздно. А то маленькое, что я хотел написать для открытой уже нашим товариществом выставки, я безусловно не успею, так как она закрывается не в Вербное воскресенье, как предполагалось, а в ближайшее. В Киеве же за две недели я могу тоже создать какую-нибудь ценность акварелью. Жалко, что мы не увидимся на шестой неделе; но это тебе нисколько не помешает остановиться у нас. Я все инструкции относительно утреннего кофе и обеда оставил Паше. Спать предлагаю на моей постели. Обнимаю тебя, моя дорогая. Непременно же остановись у нас.
Твой брат Миша
Милая Анюта, вот мы уже окончательно водворились в хуторе после четырехдневной побывки в Киеве, который нам очень улыбнулся: такой он нарядный и цветущий. Компания тоже милая – три молод[ых] художника и музыкант[168]; все они у нас по очереди перегостят в хуторе[169]. Сегодня приезжает Замирайло[170]; я купил в Киеве хороший фотографический аппарат, но так как совершенно не умею с ним обращаться, то Замирайло научит меня и сделает к тому же необходимые снимки с сирени, которая уже в цвету. Холст, долженствующий воспринять сирень[171], в 4 3⁄4 арш [ина] длины и 3 арш [ина] вышины. Чем-то разрешатся все эти небывалые для меня сложные preliminaires[172]?
Спасибо за присылку вырезки из газеты. Журналы и газеты мы аккуратно получаем. Мы покуда обходимся с одной Настей: она, ничего, управляется – за наше пребывание в Киеве перемыла все полы и окна. Надин выходной костюм: синий сарафан, синяя кисейная кофточка, белая шляпа с голубым и белое шевиотовое фигаро слилось в довольно забавную смесь Empire с Москвой; Надя в нем щеголяла в Киеве. Напиши, как ты проводишь время. Здорова ли? Крепко обнимаю тебя. Надя тоже.
Твой брат Миша
Милая Анюта, поздравляю тебя с прошлым днем рождения и днем ангела. Передай Наде поздравление с успехом, который меня очень радует. Завтра я ей пошлю обещанный рисунок. Твои намерения осуществить было бы хорошо. Мне скучно безделие, а сам я не могу ни читать, ни рисовать[173]. Сердечный привет тебе и Наде.
Миша
