Через три дня Кравцов умер. В сознание не приходил, его держали на морфии. Дежуривший при госпитале поручик Гакен побежал звонить в батальон. Сам Никифоров зло стучал кулаком по ни в чем не повинной парковой скамейке. Сапера душили слезы.
Через два часа приехали все. На дежурстве за соратников отдувался командир первой роты капитан Басов. Как тишком сказали Никифорову, бедняге выпал такой жребий, не повезло. Конечно всю толпу в госпиталь не пустили. С Кравцовым по двое, по трое прощались в мертвецкой.
— Петр Иванович, прошу скатайтесь на кладбище, выберите красивое место, — шепнул адъютанту комбат.
— Лучше с нашими бойцами на восточной стороне, — Никифоров уже дважды провожал в последний путь своих саперов. Умерших в госпитале, само собой. Тех, кто погиб в бою, хоронили сразу. Маршрут батальона отметился крестами. В штабе старательно наносили все могилы на карты. Обычай завели еще в Азии, с подачи подполковника Никитина. При Чистякове порядок ни разу не нарушили.
Через три дня рота саперов на плечах пронесла гроб по улицам города. Никифоров как все шел пешком. После контузии на подъемах кружилась голова, но штабс-капитан держался. Вот и кладбище. Тихий старинный последний приют на тропическом острове. Под деревьями и на открытом пространстве ряды свежих могил.
Петр Гакен постарался, выбрал хорошее место под густым раскидистым, покрытым желтыми плодами кустом. Гроб опустили в могилу. Грохнули три залпа винтовок. Вот и все.
После кладбища, подполковник Чистяков отвел офицеров в сторону.
— Господа, простите, не в подобающем месте. Иван Дмитриевич, виноват, поминки в батальоне, вас вряд ли отпустят.
— Мою водочную порцию оставьте там.
— Совсем не хотите?
— Я лучше в церкви свечку поставлю. Врачи настрого запретили принимать, после выписки тоже нельзя.
Никифоров умолчал, что легкое вино ему позволительно. Сейчас после похорон на жаре одна мысль о спиртном выворачивала.
— Дело ваше. Знаю не к месту, дело не ждет.
Разговаривали близ ворот кладбища рядом с часовней. Прямо на крыльце сидел старый священник, перебирал четки. Напротив парк.
— Не буду долго размусоливать. Иван Дмитриевич, вы один из самых грамотных офицеров батальона. По возвращении в строй будете моим помощником. Роту передаете Андрею Ивановичу официально.
— Я всего две года на службе. Есть более достойные.
— Достойные есть, лучших мало. Если не знали, в действующей армии возрастные цензы отменены. Я сегодня отправил рапорты на новые звания лучшим и отличившимся. Манштейн обещал подписать все и сопроводить кратчайшим путем.
Никифоров прищурился. Морковка радовала, но за ней всегда следует кнут. К карьере Иван никогда не стремился, но как-то она сама находила его. Война как летний дождь, после нее все растет и колосится. Звездочки и просветы на погонах тоже, у выживших, разумеется. Такие вещи стоит принимать со смирением. Прибавка в жаловании тоже лишней не будет.
До госпиталя Ивана Дмитриевича довезли. С помощью верного Аристова спустился с подножки на землю, тепло попрощался. Проклятая контузия дает о себе знать, голова кружится.
— Вас довести до палаты?
— Нет, спасибо. До встречи, господа!
— Выздоравливай быстрее, Иван Дмитриевич, — комбат осторожно пожал руку. — Ты мне очень нужен.
У крыльца Никифорова встретил Антон Генералов.
— Проводили капитана в последний путь?
— Проводили. Честь по чести, Антон Капитонович.
— Хороший был офицер, правильный. Зря мне не разрешили пойти, — фельдфебель поднял костыль.
— После выписки вместе съездим не кладбище. Навестим наших.
Дни летят за днями. В госпитале можно отдыхать, но выдерживают такое немногие. Все дело в гнетущей атмосфере, пропитавшей стены человеческой боли. Несмотря на ежедневную уборку с хлоркой воздух пахнет кровью, гноем и дерьмом. Не каждый может заснуть под стоны из-за стенки или с соседней койки. Злобный визг пилы из операционной хуже звуков бормашины стоматолога. Иван Дмитриевич первое время закрывал уши подушкой, операционная на втором этаже в конце коридора. Стены толстые, но они не спасают.
Спасают письма. Первое пришло от племянника. С Тринидада. Почту на остров передали со сторожевиком. Потому так быстро. Самому писать не получалось. Гнетущая атмосфера. Иван Дмитриевич выводил первые строки, перечитывал, безжалостно черкал, затем рвал бумагу. Нельзя писать такое в таких словах. От него ждут поддержки, теплых слов. Даже родителям в Петербург так и не написал. Не смог подобрать слова. Хотя папа и мама ждут, Елена Николаевна сама каждый день после работы заезжает на почту.
Наконец, отпросившись на полдня Никифоров взял планшет с письменными принадлежностями и пошел гулять. В первом же уличном кафе за столиком под травяной аргентинский чай с незнакомым вкусом все получилось.
Прифронтовой город, половой не знает русского, в меню больше половины строчек зачеркнуты, но офицеру на отдыхе много и не надо. Достаточно фруктов, чего-то мясного и гарнир из кукурузы.
'Здравствуйте дорогие мама и папа! Обнимаю и целую дорогая моя Елена Николаевна!
