Три письма в один конверт. Адрес на двух языках. Осталось пройти квартал, открыть дверь офиса с незаметной табличкой и заплатить по тарифу.
Дик искренне надеялся, что транспортный самолет не собьет русский перехватчик, на почтовую машину не упадут немецкие бомбы, в Тихом океане судно не станет жертвой японской подводной лодки. А в Атлантике другое судно избегнет слишком пристального досмотра с английского или французского крейсера. Чиновник в португальском порту возьмет положенную мзду и не будет копаться в мешках. Компания честно писала, она ничего уже не гарантирует. Есть только надежда на того, в кого Дик не верил, но в душе признавал, как последний стержень этого мира.
В Мейкомб Дик вернулся поздно ночью. По примеру Эйслера отметил день Благодарения в ресторане. Разумеется, заказал индейку. Алкоголь самую капельку. Ночью гнал по пустынному шоссе. Мрачное небо, свет фар выхватывает из темноты указатели, придорожные столбики, рекламу. Светятся окна ферм и городков на горизонте. Благодать. Ты один в целом мире. Только ты, мощная машина и дорога, да еще небо где-то там высоко.
Именно в машине он решил, что стоит опять сменить имя. Нет, не сменить, а вернуть старое. Стать респектабельным американцем все равно не получилось, а быть англичанином не хочется. В одну реку нельзя войти дважды, но всегда можно поднять старый честный флаг.
В субботу утром Рихард собрал вещи. Все лишнее и штопаное выкинул, но все равно получился увесистый чемодан. И еще не все влезло. Однако, вот что жизнь оседлая делает. Почесав в затылке Рихард закурил, затем решительно вывалил содержимое чемодана на пол. Неверный подход. В дорогу берут не то что жалко оставлять и что может пригодиться. Нет, по заветам Джерома Капки Джерома и личному опыту, надо собрать только то без чего нельзя обойтись.
Через полчаса Бользен довольно взирал на полупустой чемодан. Вот так-то лучше. Затем достал из шкафа и закрепил специальными ремешками в малом отсеке бутылку кальвадоса. Это всегда пригодится.
Стук в дверь. Даже спрашивать нет смысла, больше провожать некому. Хилл впорхнула и остановилась в проеме комнаты.
— Уезжаешь? — тихо и грустно.
— Пора. Меня уже ждут, — уверенно ответил Рихард.
Лукавство. На самом деле он не хотел оставаться в Мейкомбе ни одного лишнего дня. В Миссури достаточно гостиниц чтоб было где переночевать, поесть и ни о чем не думать. Такси тоже есть.
Осталось одно дело. Бользен вытащил из кармана ключи, документы на машину.
— Держи, тебе нужнее.
— Рихард⁈ — глаза учительницы округлились. — А ты сам как без машины?
— Не нужно. Там куда еду дорог нет. А тебе машина нужна.
— Спасибо, — Хилл сложила ладони перед собой. — Знаешь, ты сумасшедший. Спасибо конечно за подарок. Честно не ожидала.
— Бак полон. Колеса подкачаны. Электролит в аккумуляторе на уровне. Слушай, Хилл, подкинешь до станции?
— Прямо сейчас?
— Можно выехать через сорок минут, — Рихард даже не смотрел на часы.
— Ты необыкновенный. Даже немного жаль так быстро расставаться, — поправилась дама, она даже сейчас осталась верна себе. — Ты настоящий.
Хиллари взялась за верхнюю пуговицу и облизала губы.
— Ты хочешь? Время еще есть.
— Хочу, но не стоит. Давай не будем опошлять.
— Только сейчас поняла, ты не тот, за кого себя выдаешь, Рихард Бользен. Ты не школьный учитель.
— Уже нет. Ты права.
— Нет. Не запутывай. Ты человек из другого мира. Ты никогда не был простым учителем.
1 декабря 1941. Иван Дмитриевич.
— Господин капитан, — жандармский ротмистр нашел Никифорова в управлении порта. — Здравствуйте! Когда вы уходите в Америку?
— Добрый день. Через шесть дней из Роттердама. Войсковой транспорт.
— Мы успеем. Ваши люди едут в Роттердам без вас.
— Секундочку. Подробнее, Аристарх Германович.
— Два часа на сборы и передачу командования. Новое командировочное я оформил от лица Корпуса Жандармов. Мы летим в Бреслау.
— Юлия? Я должен телеграфировать в батальон.
— Да. Есть шанс, что это ваша племянница.
Никифоров прищурился. Его разрывало, хотелось бежать за Вавиловым, но не мог оставить людей.
— Подождите. Сначала рапорт Чистякову.
На самолет они опоздали. Благо, билеты действовали и на следующий рейс. Оба офицера могли только предположить, какое действие на комбата оказали шифрованные телеграммы по оперативному каналу. Тем более, в Америке сейчас глубокая ночь. Однако, ответ пришел быстро и положительный. В конце телеграммы стояла приписка: «Ром на всех». Что ж, Алексею Сергеевичу не чужда добрая шутка. Вавилов воспринял приписку по-своему.
— Это точно наш комбат, сам ответил. — В ответ на недоуменный взгляд Никифорова, уточнил: — Мы условились, алкогольные дописки подтверждают подлинность сообщения.
