Письма, телеграммы, надписи 1889-1906 полностью

Я совсем не думаю, что на старости лет приятно получить такое письмо… тем с большим удовольствием я привожу его здесь… Не чувствуете ли Вы, старый журналист, что пришла для Вас пора возмездия за все, что Вы и Ваши бойкие молодцы печатали на страницах «Нового времени»?

Как справедлива жизнь!

Уважаемый Сергей Павлович!

Михаил Филиппов Волькенштейн обратился ко мне с предложением издать «для народа» «Тоску» и еще какие-то рассказы из изданных Вами. Как Вы на это смотрите? Будьте любезны, известите о сем Волькенштейна — Бассейная, 39, — ибо я сомневаюсь в моем праве отвечать по этому поводу без Вашего ведома.

Жму руку Вашу.

Когда увижу Вас?

Дорогой и славный

Иван Алексеевич!

Пишу уже второе письмо Вам. Получил Вашу книжку. Сердечное спасибо!

Читал и читаю стихи. Хорошие стихи, ей-богу! Свежие, звучные, в них есть что-то детски-чистое и есть огромное чутье природы. Моим приятелям, людям строгим в суждениях о поэзии и поэтах, Ваши стихи тоже очень по душе, и я очень рад, что могу сказать Вам это.

Это просто и красиво, а главное — это искренно и верно!

Миленький мой, это и есть самая чистая поэзия.

Так оно и бывает — красиво, проста, музыкально!

Крепко жму Вам руку и доволен, и рад, что видел Вас. Мог бы написать много по поводу стихов и прозы, да некогда. Работаю, как каторжник. Спина трещит, и чувствую, как растет на ней горб величиной с Везувий.

А жене Вашей — поклон.

Нижний, Полевая, 20.

Не понимаю ничего!

Получил два Ваши письма сразу. Никогда не давал разрешения Поповой, но дал какому-то Филиппу Волькенштейну, писем которого не мог найти и о котором, в свое время, сообщал Вам. Сообщал также и о том, что дал разрешение ему, а Вы, помнится, отвечали мне что-то о Семенове. Но разве Волькен — Семенов не одна фирма? Ведь он был у Вас, этот Волк, спрашивая у Вас разрешение? Найду его письма и перешлю Вам.

Пускайте «Чорта», хотя это печально. Ничего не успел написать, ибо запутался в одну историю, поглощающую все мое время.

Приезду Поссе ужасно рад.

Ответьте мне по поводу путаницы с Семеновым или Вол. или Поповым.

Живу. Чехов — человек на редкость. Добрый, мягкий, вдумчивый. Публика страшно любит его и надоедает ему. Знакомых у него здесь — конца нет. Говорить с ним в высокой степени приятно, и давно уже я не говорил с таким удовольствием, с каким говорю с ним.

Явился Мир[олюбов]. Ходит по набережной и лает на меня за то, что я снял квартиру не по его вкусу. Кажется, я завтра перееду к художнику Ярцеву. Дом его стоит на бугре Дарсана и изображен на картинке сего письма.

Я работаю. Встаю в восемь, от 9 до 12 — пишу, от 12 До 2 — гуляю, в два обед, после обеда до шести — гуляю, читаю, разговариваю, в шесть — пью чай и снова работаю.

Сейчас получил твое письмо — очень милое. Жаль, что в нем мало сказано о Максимке. Мне скучно без него и боязно, что он захворает. Пожалуйста, пиши, как и что он ест, не скучает ли без Зины. Вчера, гуляя, я нашел маленький мяч, привезу ему. Чехов говорит, что не видал еще ребенка с такими глазками.

Полиция жмет меня. Я не могу выехать даже в Ливадию, хотя это очень нужно мне. Обязали посещать участок.

Как живет Катерина?

Васильевой не отвечай. Ответь «Курьеру» — Ашешову — я ничего не имею против помещения в сборнике рассказа.

Сегодня обедаю у Ярцева, завтра с Мир[олюбовым] — у Чехова. Чехов ругается за то, что мне мало платит «Жизнь», говорит, что меньше 250 мне не нужно брать. «Неделя» платит ему 500, а Маркс за каждый напечатанный лист дает еще 200. Так не платили даже Толстому. Но Чехов стоит и большего. Вчера я прочитал «Мою жизнь». Роскошь!

До свидания!

Спасибо, Катеринка, за письмо […]