Письма, телеграммы, надписи 1889-1906 полностью

Нет ли у Вас крошечного рассказишки «Красота» или «На пароходе»? Запустите его, Христа ради! Если он озаглавлен не «Красота», то озаглавьте именно «Красота». Он очень важен мне как некий гвоздь. А «Проходимца» будете помещать — поместите его рядом со «Спутником» и только начало да конец, без середины. Хотел бы я иметь его корректуру. Возможно — пришлите. Я не задержу.

До свидания!

Спасибо Вам.

Я все помню, Мария Захаровна.

Хорошее — не забывается, не так уж много его в жизни, чтоб можно было забывать. Да и прошло с той поры, как мы виделись, всего лишь десять лет. И хоть за это время я прожил тридцать, — Вас помню все-таки. И очень ярко.

Сердечное спасибо Вам за память. Хотелось бы увидеть Вас, узнать, как Вы живете, как жили. Осенью я буду в Петербурге и к Вам приду — можно? А до той поры — сделайте мне милость! — пришлите Вашу карточку! Пожалуйста, снимитесь и пришлите. Я Вам отвечу тем же.

Прекрасно сделали Вы, что написали. Таким хорошим, ласковым вздохом из дали прошлого явилось для меня письмо Ваше, хотя оно и кратко, как вздох.

До свидания!

Спасибо, доктор Чехов! Великолепная карточка. Как живете, как здоровье? Скоро ли в Ялту, где, должно быть, адски жарко теперь. Если жары не любите — приезжайте сюда — у нас вчера уже снежок выпал. Надо думать, что скоро поедем на санях. Не поверите — до такой степени мерзка весна здесь, точно наша нижегородская природа с ума сошла или пьяна.

Приехал Тимковский, сидит и загибает драму. Работает он здорово, аккуратен во всем, как немец. Любит рассуждать от философии, любопытен, как человек эдакий увесистый, хотя и маленький. Скучноват, как просто человек. И зачем люди так много мудрствуют и так мало, плохо, не умеючи живут?

Настроение у меня пакостное, устал я — страшно, и вообще чего-то не ладно живется мне. «Фома» мой становится для меня крокодилом каким-то. Я даже во сне его видел прошлый раз: лежит в грязи, щелкает зубами и свирепо говорит: «Что ты со мной, дьявол, делаешь?» А что я делаю? Испорчу ему вид.

А Вам жму крепко руку. Спасибо за память.

Спасибо за память. Телом я здоров. Живу в Нижнем, лето буду жить с Тимковским в Васильсурском. На-днях переберемся туда. У меня болен сынишка. Много работаю. Порчу «Фому». Очень зол.

Журнал Ваш выходит поздно и рассылается ужасно неаккуратно. Жалуются.

Стихи Петрова в печати производят лучшее впечатление, чем писанные. Вы, по-моему, хорошо сделали, напечатав их, это очень поддержит Петрова. У него есть талант, но ему отвратительно живется, и он начал пить водку. Впрочем, от этого он еще лучше стал писать, в доказательство чего и прилагаю два его стиха. Один послал в «Жизнь», может, напечатают, ибо печатают худшие. Славная фигура этот Петров. Он приезжал недавно ко мне, пил водку, и мы пели песни. Талантливый он, и хорошее у него сердце.

Пока — я решительно ничего не могу написать для Вас. Простите.

До свидания.

Кабы Вы, дядя, приехали — было бы это чрезвычайно приятно. Мы с Тимк[овским] сняли в Васильсурском две дачи — на одной бабы, а в другой — мы, мужи. И дача от дачи далеко. Приезжайте, а? Я пока сижу в Нижнем, на крыльце, ибо в квартире маляры работают, а в Василь меня начальство не пускает. Послал телеграмму в Питер, да ответа нет еще. Жить на крыльце неудобно.

Пью водку с малярами — хороший они народище.

Напишу вскоре длинно. О Тим[ковском] сказано справедливо. Приезжайте!

А я был уверен, что Вы купаетесь в море! Нехорошее это занятие для человека с Вашими легкими сидеть в затхлом городе Москве, имея возможность гулять по морским берегам. Я тоже сижу в городе, но невольно, ибо начальство не пускает меня на дачу, к семье, несмотря на все мои о сем ходатайства в надлежащих сферах. Квартиру у меня красят, и я поэтому изгнан из нее на крыльцо, где и проживаю. Жарко и тесно мне! По вечерам пью водку с малярами и пою с ними песни. Приятно поют костромичи, и пение их изгоняет из сердца моего беспутного обильные слезы, а вместе с ними — хандру.

Объяснение Ваше духовного недомогания моего — математически верно. Ибо — если околодочного надзирателя сразу произвести в частные пристава — неловко будет околодочному. Пожелает он распорядиться сообразно с новым неожиданным и, быть может, незаслуженно пожалованным чином, а способности-то у него — не повысились в уровень с обязанностями частного. Жаль его, несчастного!