Письма, телеграммы, надписи 1927-1936 полностью

Нечеловеческая воля его не исчезла, она остается на земле воплощенной в людях.

Работа, вдохновленная и начатая им, не может быть остановлена навсегда, и едва ли даже ее можно прервать на время. Мир ждал этого человека, человек явился, указал путь, и этим путем люди пойдут до конца, имея впереди светлый образ бессмертного вождя.

Дорогой Далмат Александрович —

скажите: не могу ли я быть полезен Вам чем-либо в эти трудные дни?

«Мужик» печатался в книжках журнала «Жизнь» за 900-й или 901-й годы, кажется — в двух книжках только. Больше нигде и никогда не перепечатывался. Это была весьма громоздкая затея, листов на 20. Ее вызвали мои наблюдения над тем, как люди, известные мне — по Нижнему и Казани — с отрочества моего, начали «устраиваться» в жизни, устраиваться как строители и как разрушители. «Мужик» мой — архитектор; между прочим: в нашей литературе, кажется, и до сего дня нет еще «героя» архитектора, не в смысле «Строителя Сольнеса», а в прямом смысле — профессии. Мой герой должен был быть немножко фантазером, ибо человек без фантазии для меня еще не совсем человек. Написал я листов 6–8, кажется, и — на этом кончил. Помешал ряд сложнейших обстоятельств, среди них было одно очень курьезное: в редакцию поступило продолжение романа; редактор В. А. Поссе, не читая, сдал рукопись в типографию и затем послал мне в Васильсурок корректуру. Разумеется, я очень удивился, получив оную, ибо я продолжения романа не посылал Поссе. И уже совсем был ошеломлен, когда, читая корректуру, увидал, что это не мною писано, но очень ловко под меня. В дальнейшем оказалось, что продолжение «Мужика» сочинила моя корреспондентка из Курска, страдавшая графоманией. Звали ее, помню, Варвара, фамилию — забыл. Вот какая смешная штука. Но — хорош редактор, а? Вообще В. А. Поссе — удивительно путаная голова; всегда таким был.

Вы не обратили внимания на повесть Валентина Катаева «Растратчики», помещенную в 10—12-й книгах «Кр[асной] нови»? Очень талантливая вещь. Вышел томик рассказов Соколова-Микиггова «Чижикова лавра» — хороший писатель. Замечательно написала О. Форш «Современники» — Ал. Иванов и Гоголь. В Москве скоро пойдет пьеса С[ергеева]-Ценского «Лермонтов». Недавно прочитал очень приятный эскиз о Ал. Полежаеве, кажется— Огнева, и, наконец, «Кюхля»; как бы Вы объяснили эту «оглядку» на больших людей прошлого? Да Вас[илий] Каменский тоже пишет роман или пьесу «Лермонтов».

Очень обрадован тем, что роман Тынянова понравился Вам, высоко ценю эту книгу.

Всего доброго, Д. А.! Так — еще раз — не могу ли быть полезен Вам?

9. I. 27.

Хвораю: «капиллярный бронхит». Опасались воспаления легких. Ужасно мешают мне эти дьявольские бронхиты!

Уважаемый тов. редактор!

Будьте любезны опубликовать в «Известиях» нижеследующее мое письмо.

С некоторого времени мои частные письма к литераторам публикуются в газетах.

Мне помнится, что в прежнее время литераторы более или менее терпеливо ждали, когда корреспондент умрет, и уже после похорон печатали письма его.

Я просил бы собратьев по перу тоже подождать немножко и не ставить меня при жизни в смешную и неудобную позу человека, как бы раздающего «патенты», «удостоверения» и т. д.

Я думаю, что и для товарищей по перу торопливость, с которой они публикуют мои письма, тоже, пожалуй, не очень удобна.

Мне кажется, что они введены в заблуждение А. Луначарским и Н. Пиксановым, которые ошибочно включили меня в ряд писателей, уже скончавшихся.

Только этой ошибкой могу я объяснить себе тот факт, что, решив издать том «избранных произведений» М. Горького, Луначарский и Пиксанов не спрашивают автора, желает ли он, чтобы такое издание было сделано и какие из своих произведений он «избрал» бы сам.

Кстати: «избранные» Луначарским и Пиксановым произведения Лескова, Г. Успенского, В. Г. Короленко и др. избраны очень произвольно и, на мой взгляд, совершенно не отвечают задаче, поставленной редакторами: дать «при высокой художественности богатую социальную содержательность».

Дорогой друг, Алексей Павлович,