Письмо Ваше и письмо г-жи Дедлей опередили письмо от барона Таубе, и потому я еще не могу сказать о тех моих соображениях, которые были бы вызваны его письмом. Но г-жа Дедлей затронула в очень неуместной форме вопрос о создании будущих фондов для расширения нашей культурной деятельности. Каждое просветительное учреждение живет пожертвованиями[935], ибо оно не банк, не коммерческое учреждение и не биржа. Культурные работники, профессора, преподаватели, секретари и весь прочий стафф[936] должны быть хотя бы и скромно, но оплаченными. Неизвестно, почему пожертвования в течение первого десятилетия не вызывали ничьих нареканий и странно, что совершенно точные указания деятельности второго десятилетия кому-то вдруг могли показаться чем-то коммерческим. Неужели найдется такое черствое сердце, которое назовет коммерческим предприятием создание биохимической лаборатории для борьбы против рака и [для] пр[очих] полезных медицинских исследований? Неужели Институт Объединенных искусств, почтённый Хартией от Университета и имеющий большое число даровых учащихся, может быть названным коммерческим? Неужели Международные Выставки, приносящие учреждению лишь расход, не являются доказательством просветительной работы?
В прошлом письме наш сотрудник, доктор Шклявер, сообщал мне о необходимости «урезывать себя в пище и одежде», очевидно, из-за недостаточности средств, а ведь даже по американским масштабам его содержание является вполне достаточным. Грустно слышать, что секретарша с университетским образованием, владеющая несколькими языками, знающая стенографию, просит место хотя бы на десять долларов в неделю — таково мировое положение! Именно такое неслыханное мировое положение заставляет еще раз обращаться к общественному сотрудничеству, при этом, чтобы Вы знали, в моем проекте был предусмотрен самый точный общественный контроль, так что даже казначеи отдельных Комитетов должны быть назначаемы из общественных деятелей, не входящих в состав Совета Музея. Как известно, все Образовательные Учреждения и Музеи в Америке содержатся на общественные средства, и совершенно неудивительно слышать, что даже такие старейшие Музеи, как Музей Естественной истории и Музей Метрополитен, кончают год дефицитом в сотни тысяч долларов, который может быть покрыт лишь общественными пожертвованиями. Впрочем, и в Европе, и по всему миру Музеи и Образовательные Учреждения не отказываются от пожертвований, в том числе и Государственные Учреждения. И ничего в этом меркантильного и дурного нет, ибо нации таким образом действенно сотрудничают в подъеме Мировой Культуры. Остается думать, что чья-то очередная злоба, или сатанинская зависть, или глубокое невежество опять пытаются затруднить благое дело. Но Вы знаете наши духовные устремления и твердую веру в то, что Свет непобедим! За 43 года широкой общественной деятельности (настаиваю на этом выражении)[937] мне пришлось принять участие и провести много битв во имя Просвещения, и та же нерушимая уверенность в победе Света доводила эти дела до победного пути[938]. Ничто не может поколебать убеждение мое в том, что в мире имеются и хорошие, вдохновенные люди, с которыми всегда можно сговориться по вопросам Просвещения и Прогресса[939]. И если даже кто-то назовет эти стремления сверхчеловеческими, то будем очень скромными и скажем, что это просто обычно-человеческие строения, в отличие от животного разложения и хаоса.
Знамя Мира принадлежит к тем же неоспоримым Утверждениям, которые, как и Красный Крест, не могут быть отринуты в человеческих построениях. Конечно, Знамя будет входить в жизнь жизненно, ибо даже и нет такого Всемирного Органа, который мог бы сразу заставить все народы по приказу применять Мир всего Мира. Знамя с символом Святой Троицы, уже освященное в соборе Святой Крови (именно, настаиваю, Святой Крови), уже тем самым вошло в жизнь, ибо мы с Вами знаем значение освященных предметов. Пусть это духовное соображение покажется смешным всем невеждам, но мы знаем, о какой высокой действительности мы говорим. На этом понятии драгоценной Святой крови, крови Божественного Подвига, я и кончаю сегодня и знаю, что частица этой драгоценной капли объединит и нас, и всех ищущих Блага.
Грустно сказать мне, что эта неделя была очень трудной для здоровья мадам Рерих. Необычайная напряженность в атмосфере сказывается на ее сердце. Какое это великое понятие — Сердце, и что сделали из него люди!
Шлем Вам наши лучшие мысли и крепость духа в борьбе со злобными невеждами.
[Духом с Вами][940].
14 января 1932 г. Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия
[Мой дорогой друг,][941]
К письму моему от 14 января прилагаю следующую декларацию.
