Письма. Том II (1933–1935) полностью

Беспокоит нас — целы ли памятные документы в двух витринах в Музее. Помнится, что ключ от них был у Мор[иса]; но ведь ключи могут быть двойные, а кроме того, и замки у витрин, наверное, слабые. Имеется ли перечень хранящегося в витринах? Вообще сохранны ли архивы? Ведь в них было так много материалов, имеющих большое историческое значение. Если происходит столь разбойное нападение, то ведь всего можно ожидать. Посланная в прошлом письме выписка из Журнала Заседаний о том, что члены Совета принесли свой плэдж[490], тоже имеет огромное значение. Ведь плэдж есть плэдж. Клятва есть клятва — так, по крайней мере, было среди всех, для кого не чуждо понятие чести и достоинства. Также чрезвычайно важно, что, как я уже говорил, с нашей стороны никаких изменений в политике по отношению к учреждениям с тех пор абсолютно не было. Еще раз прикладываю эту выписку, ибо, вероятно, такие документы очень полезны для адвокатов. Трио до такой степени обуяно злонамеренной яростью всех остальных изгнать и уничтожить, что, очевидно, не желает считаться со всем тем, что сами же они подписали и во множестве писем и заявлений выражали. В лучшем случае кто-то заподозрит помешательство, но умалишенные не могут вести дела. Кроме того, всем слишком очевидна преднамеренность и тайные к ней подготовления. Фр[ансис] пишет, что она уже составляет историю этого небывалого случая. Припоминая прошлое, многое встает в новом освещении. Но главное, что и Ваши, и наши сердца чисты. Мы чистосердечно доверяли и вручали наше доверие доносчику-предателю, который вдруг теперь скоропостижно выявил эту свою сущность. Он стремится затоптать и все творчество, и экспедицию, и все данные культурной программы. Вероятно, на свете никогда еще не бывало, чтобы целый Музей, включая треть всего жизненного творчества, оказывался бы в заведомо враждебных руках. Можно представить, что такое там происходит. Выкрикиваются какие-то нелепые обвинения, а в конце концов злоумышленники даже обвинения свои толком не формулируют. Ведь и мы, и Вы могли бы ответить на любое их измышление. Но их измышления так же точно ложны, как пресловутое газетное сообщение о том, что Е. И. — теософическая мадонна, замещает А. Безант и всегда живет в Адиаре. Ведь на такое лживое безумие даже и ответить нельзя. Точно бы намеренный подбор выдумок. Впрочем, все это и есть мерзкая выдумка. Ужасно видеть, что трио четырнадцать лет скрывало свои истинные намерения. Но юристы почувствуют смысл всего происходящего.

№ 22а

Пришли Ваши письма от 10 до 13 декабря. Каждое из Ваших писем — крик души и сердца. Все происходящее показывает, насколько некие личности стараются спешно навредить уже перед Новым Годом. Действительно, как пишет Зина, создается коз-селебр[ейтед][491]. Безумцы-злоумышленники пытаются извратить всю истину ради своих корыстных и тайно выдуманных махинаций. Только подумать, что Л[уис] носит какое-то будто бы письмо Е. И., говорящее против бондхолдеров. Ведь это совершенно неправдоподобно, и Вы все знаете, насколько Е. И. и я всегда болели душою о том, чтобы бондхолдеры не пострадали. Сколько раз в наших обращениях подчеркивалась эта забота именно о бондхолдерах. Разве не мы предлагали целый комитет бондхолдерский, разве не мы болели душою о том, что неповинные держатели серии Б должны подвергаться опасности потери денег. В журналах заседаний единодушно была выражена надежда, что не только держатели А, но и серии Б не пострадают. Вы пишете о какой-то непонятной для нас корпорации «Р. М. Трэст». Зачем и как она возникла? Так же непонятна и корпорация «Хольдингс» при каких-то более чем странных лиинах от Л[уиса] и меня самого. О таксах я настолько заботился, даже телеграфно запрашивал Зину, когда возникло подозрение, что действия Л[уиса] становятся враждебными. Поистине, под самою страшною клятвою все мы можем идти в том, что средства шли на экспедицию. Не буду повторять о том, что именно во время двух спрашиваемых годов в большей части мы были вообще недосягаемы. Мы столько приняли опасностей и тягостей, что невероятно подумать, как по какому-то делу страна может не принять во внимание истинные факты. Теперь остается всего месяц до отсылки отчета в Департамент. Но означает ли отсылка отчетов прекращение всех сношений с Департаментом? Думается, что Гартман не учитывает многого, когда говорит о возможности отпуска. Дай Бог, чтобы и в связи с отчетом не было проявлено то же злоумышление. Ведь сейчас происходят самые страшные вещи.