Шлем Вам всем лучшие мысли. Что Школа? Что Бостон? Что Общество? Какие новые встречи? Все лукавые уловки преступников должны быть встречены твердо, мужественно и находчиво. Можно себе представить, какие подчистки и полировки произошли в книгах учреждений. Если преступник с неслыханною наглостью требовал Вашего ареста, то можно представить себе, в какую мрачную бездну окончательно погрузились их злоумышленные души. Не выяснилось ли, что именно они похитили из Ваших архивов при вторжении в Школу? Итак, отдавая себе отчет в полнейшей беспринципности и зловредности преступников, держите светлый Дозор. Шлем Вам четверым все душевные мысли.
Сердцем и духом с Вами,
5 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
Дорогой Федор Антонович,
Большое спасибо Вам за Ваше славное сердечное письмо. Именно таким дружелюбием и взаимопониманием можно сотрудничать. Спешу передать от Елены Ивановны два обстоятельства:
I. Для некоторого удешевления печатания можно бы выпустить все значки, имеющиеся над санскритскими словами, написанными по-русски. Это все-таки должно несколько удешевить набор.
II. Даже при самой спешной работе — Елена Ивановна сейчас сидит за корректурой перевода буквально от самого утра до вечера — невозможно напечатать и второй том до будущего мая. Следовательно, нужно изыскать обстоятельства, которые позволили бы закончить печатание и после мая. Думается, что труд в нескольких томах, если первый том уже будет напечатан к этому сроку, не может быть прерван посередине печатания. Об этом посоветуйтесь с местными юристами. Кроме того, может быть, следовало бы напечатать хотя бы одну часть второго тома и тем самым уже получить разрешение на окончание его. Трудно сказать, которая именно версия пригоднее на месте. Наверное, местные юристы Вам подскажут, как удобнее всего это сделать. Кроме пересылки самого манускрипта перевода, ведь и печатание с такой ответственной корректуры не может быть чрезмерно поспешно. Будем ждать Ваших соображений и мнений местных юристов. Елена Ивановна временно даже прекратила всю корреспонденцию, чтобы всецело сосредоточиться на корректуре перевода, — ведь кроме самого изложения в этом труде такое множество иностранных слов, которые в разные периоды произносились и переводились различно.
Мы оба чрезвычайно оценили Ваше желание прислать нам крупно напечатанную Библию. Книги с особо мелкой печатью так пагубны для зрения, и в этом отношении я особенно болею за Е. И., которой приходится так много читать непозволительно мелко напечатанных книг. К тому же вся наша семья дальнозоркая. Вероятно, А. И. покажет Вам мое письмо нашим обществам и содружествам по поводу невежественной брошюры харбинского Ю. Н. Лукина, по которой выходит, что и общеизвестный знак триединости есть знак кощунственный. Вот до какой мрачной бездны докатились подобные мракобесы. Хорошо, что на каждое их невежественное заявление Вы и прочие наши сочлены можете отвечать твердо, с фактами в руках. В дни Армагеддона большинство человечества выказывает какую-то свирепую невежественность. Больно видеть, куда катятся темные разрушители, но именно в такое время нужны особая твердость, убежденность и деятельное добротворчество. Елена Ивановна шлет Вам и всем друзьям свои лучшие пожелания. Примите и мои сердечные чувства.
Духом с Вами.
5 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
Родной Рихард Яковлевич,
Только что получили цензурный экземпляр [книги] «Нерушимое». Большое Вам спасибо. Относительно рассылки его, как я уже и писал, она может быть сделана по прежде данным адресам. Хорошо бы иметь вкладываемую печатную карточку с просьбою подтверждать получение по моему адресу в тех случаях, когда это идет по моему списку, — конечно, карточку нужно иметь без названия книги, чтобы она годилась на разные случаи. Пожалуйста, пришлите и нам дюжины две-три. Эта мера совсем не лишняя, ибо постоянно приходится убеждаться в «странностях» почты. И за последнее время нам пришлось узнать к этому вопросу некоторые любопытные подробности. По адресу А. И. Клизовского пароходной почтой послана копия моего письма к Дальневосточным содружествам по поводу невежественной брошюрки некоего харбинского мракобеса.
