В недавнее время к гр. Александру Петровичу Толстому прислано слово неизвестного писателя, 17 или 18 века, о покаянии, переведенное с греческого языка на русский Стефаном Панели, напечатанное в 5 и 6 №№ Херсонских Епархиальных Ведомостей нынешнего года и отдельной книжкой. Слово это обращает на себя особенное внимание по глубине и строгости воззрения на таинство покаяния вообще, и в частности на исповедь. По-видимому, оно есть плод духовной опытности автора, и, как кажется, находит для себя полное оправдание и в слове Божием и святоотеческих писаниях. Полагая, что эта книга может быть очень полезна для наших пастырей, граф желал бы для возможно-большего распространения ее между ними, войти, с кем будет нужно, в сношение о напечатании ее вновь, в достаточном количестве экземпляров и оказать в этом деле зависящее содействие.
Между тем, кажется неоспоримо и то, что эта книга производит на читателя довольно тяжелое чувство. Во-первых, в ней встречается подразделение покаяния на такое, которое ограничивается освобождением кающегося от грехов, содеянных им от исповеди до исповеди, но неизменяющее поврежденной природы человеческой, и на второе покаяние, вполне очищающее, перерождающее нашу греховную природу, и, следовательно, спасающее и отверзающее нам двери рая. Согласно ли такое понятие о таинстве покаяния с учением православной Церкви? и во-вторых, в некоторых местах этой книги будто как наводится сомнение в возможности, для всякого грешника достигнуть второго покаяния, что может вести к ослаблению надежды на спасительную силу этого таинства, а некоторых - даже и к учению о предопределении. Вообще же кажется в духовниках наших незаметно, при исповеди, чтобы они были знакомы с подобным взглядом на нее.
Потому, предварительно нового издания слова о покаянии, граф желает разрешения возбуждаемых им вопросов и недоумений!
Примечание. От имени графа, бывшего обер-прокурором, писал, по всей вероятности, о. Климент Зедергольм, служивший в то время чиновником у графа. Е.В.
(Ответное письмо преосвященного Феофана).
Ваше С-во М.Г.
Позвольте прежде всего поблагодарить за доверие к моей немощи, с каким препровождаете ко мне слово о покаянии. Исполняю желание ваше с особенным удовольствием, как продолжение общения, коему, да благословит Господь не прекращаться.
Слово о покаянии прочитано мною не раз. Оно назидательно, особенно к концу, и читаться может не без пользы. Писавший указал душу покаяния - сокрушение о грехах, к которому очень часто обращается в слове. Но я не нахожу, чтобы предмет был осмотрен и изложен обстоятельно. Что до опытных указаний, ожидайте их от Оптинских старцев. Беру сторону звательную.
В производстве покаяния совсем не помянуто о твердой решимости не оскорблять более Господа грехом своим; о делах, противных прежним склонностям, помянуто коротко и вскользь, точка опоры покаявшегося - неприязнь ко греху и обет работать Господу вседушно, при помощи благодати, без чего шага не может он сделать на новом пути - не выяснена. Вообще, если внять все в совокупности, окажется много неопределенности и неполноты в понятиях о деле покаяния и исповеди, в частях и порядке ее.
Сверх того есть немало оговорок, могущих смущать немощные совести. Оставляю косвенно относящееся к делу, (как наприм. стр.6, будто Адам пал в надежде на помилование. В сей надежде может грешить только тот, кто не раз грешил, и получал прощение. У Адама были другие искусительные мысли, и подобные места). Останавливаюсь на главном предмете, стр.15. "Скорбь должна быть сверхъестественная". - Следовательно ее предписывать нельзя. А на 16 стр. говорится, что кто не имеет такой скорби и при исповеди, тот возвращается домой с грехами своими. Очень строго. Сверхъестественность в деле покаяния стоит у него не на своем месте. Благодать Божия совне возбуждает грешника к покаянно. Ощутивши сие побуждение, не должно отлагать, а тотчас покаяться, перестать грешить, и обратиться к Господу Богу. Благодать назирает все дело и идет вслед за склонением воли. По разрешении, благодать входит в сердце и обитает в нем. Так бывает. Но предписывать того, что от благодати, нельзя.
"Чувство скорби глубокое" надежнее, но нельзя сказать, чтобы ничего не имел, кто не имеет ее: чувство во многих случаях не зависит от нас. Иной не глубоко скорбит, но тверже решает не грешить больше. Иной в перси (твердо) бьет, и тотчас снова падает в грех, а другой просто скажет: дурно сделал я, и уже не возвращается на прежнее. Существо покаяния - в пременении на лучшее. Все прочее - обстановка, предшествующая и последующая.
