Галя, как умела, рассказала о мичуринском учении. Потом спросила:
— Ну, а вы, товарищ Козак, пойдете в колхоз?
— То правда же! Почему бы и нет! Только при
одном уговоре — если все пойдут.
— Ну, а если первому, не дожидаясь всех? — улыбнулась Галя и тут же одернула себя: «Зачем это я?»
— То не можно, — Козак покачал головой. — Нельзя так. Куда люди, туда и я.
— Но ведь люди пойдут, обязательно пойдут! — сказала Галя и теперь уже удивилась своей настойчивости.
— Отчего не пойти, пойдут, — отозвался Козак. — А только первому страшно. Вот есть у нас тут один человек — Дубляк Петро. Тот смелый, он пойдет.
...На обратном пути, в осиновом перелеске, Галя присела на пенек, сняла туфли. Солнце садилось, горы становились лиловыми. Время от времени легкий ветерок шевелил верхушки деревьев, и на землю неслышно падали желтые листья — вестники осени.
«Нет, это даже интересно!» — усмехнулась своим мыслям Галя.
Совсем рядом она увидела гриб-подосиновик. Гриб только-только вылез на свет. Нежная кожица на его шляпке была покрыта травинкамй'и х'войными иголками, точно лицо новорожденного'"морщинками. Он был пузатый, похожий на ваньку-встаньку.
— Вот растешь, ни забот, ни тревог... — завистливо проговорила Галя, склоняясь над подосиновиком.
— Над чем это вы ворожите? — вдруг услышала она позади себя густой мужской голос.
Галя вздрогнула и обернулась. На тропинке со свертком газет под мышкой стоял мужчина лет тридцати пяти в порыжелых стоптанных сапогах и в военной гимнастерке. Незнакомец дружелюбно смотрел на нее из-под косматых, выгоревших на солнце бровей.
Девушка поспешно надела туфли.
— Петро Дубляк, здешний житель, — представился мужчина.
— А-а! — обрадовалась Галя. — А я - Петровская, учительница.
— Слышал. Вас-то я и ищу.
Дубляк опустился на траву, закурил. Дым низко стлался под осинами и, вырываясь на чистое место, клубился в лучах неяркого заходящего солнца.
— Ну, как вам здесь?
— Ничего, только скучно очень.
— То прабда. После Киева у нас тоскливо. Я знаю,
— А вы разве были в Киеве?
— Бывать не бывал, но слышать доводилось. В сорок четвертом, когда фронт в этих местах проходил, я добровольцем в Красную Армию записался. Пол-Европы с боями прошел. Вот в этих самых, — Петро кивнул на сапоги и тихо засмеялся.
Галя искоса рассматривала его лицо. Скуластое, загорелое, покрытое рыжеватой щетиной, оно, казалось, было насквозь выдублено ветрами и солнцем.
— Говорят, вы организуете колхоз? — спросила она.
— Да, организуем.
Он помолчал. Быстро спускались сумерки. Галя поднялась.
— Ну что ж, заходите как-нибудь в школу.
— Добре, — кивнул Дубляк и вдруг грустно улыбнулся: — А хорошо сейчас в Киеве, да? Не тянет обратно? Тянет, я понимаю, — помолчав, сказал он и ласково тронул ее за плечо. — Вы не горюйте! Скоро и у нас новую школу построят. Мы эти горы порастрясем!.. Я вас искал вот насчет чего: не проведете ли вы беседу о международном положении? Народ очень интересуется.
— Да ведь я же ничего не знаю!
— Ну как это ничего? В большом городе жили, учились, вы больше нас знаете, да и подготовитесь...
— А когда это нужно проводить?
— Ну, скажем, через недельку. Осмотритесь, начнете занятия в школе, проведете.
— Не знаю, право... — спохватилась Галя, вспомнив о письме.
— Да что тут думать-то!.. Договорились? Вот и хорошо. Бывайте здоровы.
тропе быстро ехал верховой. Поравнявшись с Галей, он натянул повод, внимательно посмотрел на нее и приложил к козырьку руку в кожаной черной перчатке:
— Ну, здравствуйте, товарищ Петровская!
— Здравствуйте, — несмело ответила Галя и шагнула с тропы, чтобы пропустить вперед незнакомца.
Это был молодой офицер в зеленой фуражке.
— Лейтенант Зорин, начальник заставы, — он стянул перчатку, наклонился в седле и протянул Гале сильную жесткую руку. — Как устроились на новом месте?
— Ничего, спасибо, — сказала Галя, мельком взглянув на красивое загорелое лицо лейтенанта. «Откуда они меня тут все знают?»
Зорин спешился и, ведя коня в поводу, пошел рядом с Г алей. Подковы зацокали, ударяясь о мелкие камешки. Где-то ухнул филин. В темнеющем небе взошла первая звезда, мерцая голубовато-зеленым светом.
— Детей переписывали? — заговорил Зорин.
— Да.
— Ну и как? У всех побывали?
— Нет. Их же здесь много.
— Понятно... Ну ничего, еще успеете.
Они вышли на лесную лужайку. Над головами закружились летучие мыши. Безмолвные твари носились кругом, то появляясь, то исчезая в сумерках, но далеко не улетали, сопровождая людей. Гале стало жутко.
— Смотрите! — сказала она с испугом.
— На кормежку вылетели, — пояснил лейтенант.— Мой конь принес с собой мошкару, вот они и пользуются случаем. Да вы не бойтесь! — добавил он.
— Я не боюсь...
Они прошли еще несколько шагов.
— А вы знаете, я ведь тоже киевлянин, — признался Зорин.
— Да?! — обрадованно воскликнула Галя.
— На Подоле жил. Там и в школе учился. А вы где жили?
— А я на Новогоспитальной. Знаете, там, где кинохроника?
— Знаю, знаю... Улица сначала вниз идет, потом вверх. А ну, рассказывайте, что и как там. Я три года в Киеве не был.
