Он потряс в воздухе письмом Билли, и у Тины внутри что-то оборвалось.
– Что ж, Кристина, – язвительно растянул он ее полное имя. – И когда ты собиралась рассказать мне об этом Билли?
Тину охватила паника.
– Господи, Рик, ты все не так понял. Письмо не мне. Ради бога, посмотри на дату.
Но Рик не слушал. Он ринулся вперед и схватил ее за длинные черные волосы. Она испуганно закричала, и он с размаху врезал ей по лицу, затем сжал кулак и со всей силы ударил по тугому животу. Тина ахнула и согнулась пополам от боли, прежде чем рухнуть на пол. Последнее, что она видела, – пожелтевшая фотография Билли Стирлинга, мягко опустившаяся рядом с ней.
– Ты все не так понял, – повторяла она снова и снова.
Ее никто не слышал. Хлопнула входная дверь, и Тина попыталась подняться на ноги. Между ног стало тепло и мокро.
– Мой малыш, – прошептала она и потеряла сознание.
Рик мчался по улице в слепой ярости, зажав в руке письмо Билли. Он заметил приближающийся автобус и вытянул руку, хотя остановки рядом не было и в помине. Автобус немного замедлил ход, но не остановился полностью. Рику было плевать. Он ухватился за железный поручень и ловко заскочил внутрь к изумлению опешившего кондуктора.
– Эй ты, думаешь, можно вот так заскочить на ходу и… – он остановился, узнав Рика. – А, это ты. Куда ты так сильно спешишь?
– Гилбент-роуд, Фрэнк, – буркнул он, пройдя мимо него, и упал на ближайшее сиденье. – А теперь оставь меня в покое.
К тому времени, как автобус высадил его на Гилбент-роуд и Рик нашел дом 180, он успел довести себя до состояния апоплексического удара. Во рту пересохло, а перед глазами расплывались круги. Он постучал в дверь кулаком и подождал, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Через две секунды он постучал снова, исступленно горланя в закрытую дверь:
– Я все про тебя знаю, Билли. Выходи, и мы разберемся с тобой как мужчины!
Он постучал еще, и на этот раз услышал внутри слабое шевеление. Дверь осторожно приоткрылась.
– Что за налет? Дайте хоть до двери дойти.
К его полному изумлению на пороге показалась пожилая женщина. Он грубо оттолкнул ее и ворвался в маленькую гостиную.
– Где он?
– Кто? – спросила пожилая дама. – Мой муж?
Рик окинул ее взглядом сверху донизу и насмешливо хмыкнул:
– Это вряд ли. Билли. Это ваш сын?
Она застыла на месте.
– А кто, собственно, его спрашивает?
Рик схватил ее за локоть.
– Не надо играть со мной в игры. Я знаю, что он живет здесь и что он трахает мою жену.
Старушка рассвирепела:
– Да что вы несете! Билли уже тридцать лет как мертв!
Рик застыл как вкопанный.
– Что вы сказали?
Женщина решительно смотрела ему в глаза.
– Слушайте, я не знаю, кто вы, но я вас не боюсь. Что вы себе вообразили – врываетесь в мой дом и обвиняете моего Билли во всяких мерзостях! Я уже сказала – он мертв. Он погиб на войне в 1940 году.
Рик без приглашения упал в кресло рядом с камином.
– Чувствуйте себя как дома, – язвительно усмехнулась старушка.
Он медленно развернул письмо, которое по-прежнему сжимал в кулаке, и впервые начал внимательно его читать. Дойдя до конца, он обхватил голову руками.
– Боже, что я наделал. Что я наделал!
Грэм знал – если Шейла узнает, она его убьет. Он отсчитал несколько банкнот из пачки, которая лежала у него в кармане, и протянул продавщице.
– Благодарю, сэр. Уверена, ваша жена будет в восторге.
Он помялся.
– Это не для жены.
Продавщица наградила его понимающим взглядом.
– О, ясно, простите.
Она нажала несколько кнопок, и из-под кассы со звоном выехал ящик, куда она аккуратно убрала купюры.
Грэм на секунду смутился.
– Да нет, ничего такого. Это для подруги.
Продавщица тихонько присвистнула.
– Хорошая, должно быть, подруга.
– Да, очень. Очень близкая подруга.
Он не знал, зачем рассказывает все это совершенно постороннему человеку. Его неуемная честность не доведет его до добра.
Он пожелал продавщице хорошего вечера и выкатил на улицу новехонькую коляску «Сильвер Кросс» последней модели. Он услышал, как за ним щелкнула дверь, и, обернувшись, увидел, как девушка перевернула табличку надписью «Закрыто».
Он подкатил коляску к своему фургону, проклиная сырую непогоду – за несколько метров на девственно чистых колесах уже налипли грязь и песок. Он вполне осознавал, что совершает крайне расточительный и сумасбродный поступок, но когда он представлял, как Тина будет толкать эту затрепанную истасканную колымагу, на душе у него скребли кошки. Да, он всегда был чрезмерно чувствительным ко всему, что касалось Тины, но он не мог ничего с собой поделать. Он лишь надеялся, что, когда он привезет коляску, Рика не будет дома.
Подъехав к воротам Крейгов, Грэм несколько смутился, увидев, что дом погружен в полную темноту. Он посмотрел на уличные фонари – вся улица была освещена, значит, электричество работало. Оставив коляску в машине, он позвонил в дверь. Рядом он заметил старую коляску из благотворительного магазина.
