В другой раз, когда он стал постарше, его тогдашняя девушка Джена, не отличавшаяся особыми кулинарными способностями, решила приготовить ему романтический ужин. Он поковырял вилкой сероватое картофельное пюре с недодавленными комочками, отложил столовые приборы и уставился в окно.
– Все хорошо, Уилл? – спросила Джена.
– Да, толченка что надо.
Джена выглядела оскорбленной.
– Что-то не похоже на комплимент.
– Прости, я не имел в виду ничего плохого. Мы раньше так называли мятую картошку. Помню, мама меня кормила в детстве.
Он зажмурился и потер виски, пытаясь воскресить смутные воспоминания. Ничего не вышло. Как он ни старался, черты матери всегда ускользали, ее образ оставался безликим. Единственное, что он помнил, это ощущение безграничной нежности и заботы.
И вот он стоял на крыльце дома и собирался с духом, чтобы попрощаться с родителями.
Марта Лейн сжимала в руках цветастый носовой платочек и время от времени вытирала глаза. Дональд Лейн заключил сына в свои могучие объятия, и Уильям обнял его в ответ. Затем он чуть отстранился и посмотрел отцу в глаза.
– Спасибо, что поддержали меня. Я знаю, как это должно быть трудно для вас с мамой. Я просто хочу сказать, что очень сильно вас люблю. Вы всегда будете моими мамой и папой, и я благодарен за все, что вы мне дали. Я не еду за новой мамой, я просто хочу выяснить, откуда я и почему родился в столь странном месте.
Он взял мать за руку и поцеловал ее в щеку.
– Возвращайся поскорее, сынок, мы будем скучать.
Марта быстро развернулась и ушла в дом.
– Пап?
– Не волнуйся, с мамой все будет хорошо. Главное, возвращайся обратно целым и невредимым. И если тебе удастся найти свою вторую маму, скажи ей спасибо.
Уильям удивленно поднял брови.
– За что?
Дональд громко шмыгнул носом.
– За то, что подарила нам тебя – наш самый дорогой подарок в жизни. Сына, которым мы очень гордимся. Сына, который наполнил нашу жизнь смыслом.
– Передам, пап. Спасибо тебе. И береги маму.
Несколько часов спустя, сидя в кресле самолета и морально готовясь к длительному перелету через Атлантику, Уильям достал записку, которую дала ему мать, и принялся в сотый раз ее перечитывать, хотя уже наизусть знал все, что в ней написано. Итак, его родную мать звали Броуна Скиннер. Он родился 10 апреля 1940 года в монастыре Святой Бригитты неподалеку от Типперэри. Мать родила его в двадцать лет, значит, сейчас ей должно быть пятьдесят четыре. Он сложил лист пополам и сунул в карман куртки. За окном стремительно удалялись очертания Нью-Йорка, и, несмотря на тревогу, его сердце радостно стучало. К худу ли, к добру ли, он летел навстречу своему прошлому.
У Уильяма ушло некоторое время, чтобы вспомнить, где он находится. Внутренние часы сбились, и он проспал дольше, чем собирался. Откинув толстое стеганое одеяло, он побрел в ванную. Испугавшись собственного отражения в зеркале, он мгновенно проснулся: веки припухли, под глазами появились темные круги, а взъерошенные волосы выглядели так, словно никогда не встречались с расческой. Он плеснул в лицо холодной воды и подошел к окну. Перед ним пестрели цветные фасады Типперэри, и, если верить путеводителю, за каждым из них ждал радушный прием. Что ж, за всех он ручаться не мог, но в гостевом доме, где он остановился, хозяйка действительно встретила его очень гостеприимно. Мама бы оценила.
Он обвел глазами спальню и кивнул в знак одобрения. Ремонт был совсем свежий, и в воздухе все еще витал запах краски, несмотря на огромную банку душистых цветов, которую миссис Флэнаган поставила на туалетный столик. В дверь постучали, и Уильям вздрогнул от неожиданности. Он схватил полотенце и, обернув его вокруг бедер, осторожно приоткрыл дверь.
– Извините, что беспокою, мистер Лейн, хотела узнать, не желаете ли вы завтрак? Обычно завтрак до десяти, но я понимаю, вы, должно быть, утомились после долгого путешествия.
Ее размеренный голос с мягким ирландским акцентом был полон доброты.
– Миссис Флэнаган! Простите, ради бога. Да, я с удовольствием позавтракаю. А сколько времени?
– Так, сейчас посмотрим.
Она задрала рукав кофты и покосилась на часы.
– Уже без четверти.
– Десять?
– Без четверти одиннадцать.
– Черт, так поздно! Надеюсь, я не причиню вам излишних хлопот. Я действительно страшно проголодался!
Румяное лицо миссис Флэнаган расплылось в широкой улыбке.
– Вот и прекрасно. Ваш завтрак будет на столе через пятнадцать минут.
Столовая была маленькая, но в ней было по-домашнему уютно. На полу лежал ковер с цветочным орнаментом, а вдоль стен стояла мебель из красного дерева. На окнах висел тюль, закрывая, к большому сожалению Уильяма, живописный вид на город. Он отхлебнул кофе и развернул карту. На кухне появилась миссис Флэнаган и принялась деловито расставлять завтрак.
– Запасетесь силами на целый день.
У Уильяма тотчас начали капать слюнки. На столе появились сочные румяные сосиски, печеные помидоры, кровяные колбаски, яичница и пара домашних картофельных лепешек.
– Настоящее пиршество, миссис Флэнаган, спасибо.
– Ешьте-ешьте, на здоровье.
