Пожилой доморощенный писатель поздравляет прабабушку с днём рождения… письмом.
Дорогая прабабушка!
Поздравляю тебя со 118-летием! Желаю крепкого здоровья, долгих лет жизни и бурного семейного счастья с дедушкой Митей, бывшим мужем твоей внучки Леночки.
Достославная моя прабабулечка! В посылке, под письмом, увидишь мой дорогой тебе подарок — рассказ «Наследник». Под рассказом лежит более скромный, который я осилил благодаря спонсорской помощи дедушки Мити. Он не раз называл меня наследником и выручал необходимыми суммами, зная моё нелегкое финансовое положение. В пакете, если не ошибаюсь, должны быть: платье от Юдашкина, колье с бриллиантами и духи «Lacoste».
Рассказ напечатан на самой лучшей бумаге формата А4, купленной за свои кровные. Я наконец-то устроился на работу в редакцию местной газеты… дворником. Рассказ написан с учётом твоей критики, которую ты обрушила в суровом письме на мою драму «Сватовство министра», посланную тебе на позапрошлой неделе. Внимательно читаю твоё письмо… В нём ты, негодуя, пишешь: «Дитя, дорогой внучек, в драме ты сватаешь не «голую Правду», а модно одетую Ложь, совершенно не разобравшись, что есть что и кто есть кто. Стержень твоей драмы- мудрость политиков. Внучек, раз и навсегда забудь про политику и политиков… Если они раньше валили друг на друга припудренную грязь, то теперь- говно без всякого припудривания. Брось наконец толочь воду о том, что могло бы быть, но не было и не может быть, потому что быть не может в принципе. Такое, как раз, под силу писакам без специального на то образования, коего нет и у тебя, дорогой мальчик. Но если уж писательский зуд беспокоит тебя, то прими мой совет: пиши не пространные сентенции, а короткие сказки для детей твоего возраста и хорошо маскируй их сущность, ибо помни — чтобы сохранить глаза и уши, язык надо держать за зубами».
— Главное, — далее пишешь ты, — что сейчас мало кто обременён чтением, зато пишущих и желающих издать свои сочинения- хоть отбавляй. Большинство из них мечтают вклиниться в безразмерный союз писателей, уже имеющий легион членов; причём приток пишущих, видится мне, равен оттоку не желающих читать их писанину. Ещё немного, ещё чуть-чуть и рядом с книгами останутся только писатели, а они, моя деточка, за неимением времени и желания, неохотно читают сочинения других авторов. Так что в будущем тебе, мой наследничек, придется читать и перечитывать свои собственные произведения… Я побывала на собрании литературного объединения «Рудник», организованный Эскулаповой Генриеттой Валерьяновной, местной писательницей, неутомимой труженицей, из-под пера которой вышли достойные произведения в стихах и прозе, отточенные, с местным колоритом, ёмкие и яркие. Там я увидела, что в кругу единомышленников не каждый из числа сочинителей прислушивался к наставлениям Генриетты Валерьяновны и тем более к чужому выступлению- ждал своего, не интересуясь особо творчеством рядом сидящего. Кто-то искоса просматривал газету, кто-то штудировал своё творение, чтобы не запнуться при его чтении.
Бабулечка, твои слова «немного о книгах» подчёркнуты красной чертой. Ты пишешь: «За 2018 год я собрала 280 кг выброшенных книг. Культурные граждане выбрасывают их стопами у мусорных контейнеров, невежи и невежды- где попало: около подъездов, в лабиринтах между гаражами и т. д. и т. п.» Далее ты пишешь: «Когда я вижу перевязанные стопы книг около контейнеров, то умиляюсь, что есть ещё какая-то забота у человеков об участи книг; не свалены они в утробу контейнера, не окунулись на его дне в смердящую жижу отходов, а перевязаны и лежат, слава богу, рядом. Но бывает и ужасное зрелище. Вижу их сваленными, растрепанными, ранеными, искалеченными, изнасилованными каким-то мерзким типом, бросившим вырванные листы на газон, превратив его в отхожее место. Царю небесный! Царю небесный! — вою я волчицей…, матерь Божия, причитаю я и, поднимая, спасаю несчастных от гибели. Внучек, подумай о судьбе книг; береги и возвращай их к жизни, они ещё пригодятся. Не дай Бог грянет такой гром, от которого отключится электричество и газ, вот тогда-то и пригодится бумага, вот тогда-то и понадобятся книги и именно тех авторов, которые были пригодны для растопки печей с момента их печатания. Вот когда они поимеют ценность! В судный апокалиптический вечер, сидя у не топленной печки при лучине, изготовленной из какой- нибудь позолоченной рамки и глядя на репродукцию картины Айвазовского «Девятый вал», можно будет успеть напоследок прочесть в несгораемой и нетленной книге у Гения: «Прощай, свободная стихия! Последний раз передо мной…»»
Прабабулечка, дорогая моему сердцу долгожительница! Как мне хочется унаследовать твою заботливость, доброту, жизнестойкость, знания лауреатки двух премий, опыт преподавателя факультета журналистики и, конечно же, все девять миллионов евро твоих скромных сбережений, заработанных в последние годы переводчицей четырёх языков в министерстве иностранных дел, не считая китайского, японского, древнееврейского и каких-то ещё других.
